Александр Зорич – Без пощады (страница 7)

– Сто пятьдесят.

– Глазомер у вас лучше, – дипломатично соврал я, хотя двести было самой скромной нижней оценкой. – А по вертикали какой перепад? Пятьдесят дадите?

– Да… Слушай, как там тебя, Алексей?..

– Александр.

– Один черт. Саша, пойми: я сюда не скелеты рассматривать пришел! Или потопали дальше, или – обратно! Жарко тут стоять!

«Еще бы, в комбинезоне-то», – злорадно подумал я. Солнце здесь и впрямь было будь здоров.

– Идемте. Главное, что вы убедились: видимость – отличная, ниже по склону нет ни тучки, ни облачка… А сейчас, товарищ капитан-лейтенант, официально вас предупреждаю: впереди будет что-то необычное. Так вы уж не нервничайте.

– Нашел нервного…

Что да – то да.

Я быстро пошел вперед, смело миновал красную табличку, вошел в тень между скалами… Вот сейчас, сейчас…

В левом ухе зашумело, будто бы я приложил к нему морскую раковину. Через секунду зашумело и в правом.

Еще шаг…

Как всегда, в этом месте сознание немного «смазалось», я покачнулся, а когда восстановил равновесие – всё вокруг уже благополучно преобразилось в фирменное здешнее хрен-знает-что, у меня вот только спросить забыло.

Я сделал пару осторожных шажков вперед и обернулся, поджидая Меркулова. Тут он и появился.

С непривычки Меркулов, как я и думал, споткнулся на ровном месте. Я поймал его за руку.

– Это где мы? – спросил он, озираясь по сторонам. И тут же, не теряя присутствия духа, добавил: – Какие-то фокусы с размерностью пространства? Органический Х-переход?

А капитан-лейтенант ничего. Замашки хамские, зато… Зато, как пишут в аттестациях, «обладает комплексом всех необходимых командирских качеств, быстро приспосабливается к переменам обстановки, мыслит дисциплинированно и соразмерно сложности возникающих задач». Примерно так.

– Не могу знать, товарищ капитан-лейтенант. Но Х-переход здесь точно ни при чем. Как и та аномалия, где ложки летают, этот эффект находится за пределами представлений современной науки.

Мы с Меркуловым по-прежнему стояли на той же тропе. На расстоянии вытянутой руки угадывались очертания двух скал, через которые мы прошли.

Все было прежним и в то же время – совершенно другим.

То, что окружало нас, не являлось ни туманом, ни другой разновидностью микроскопической взвеси. Но видимость была ограничена так, будто мы попали в центр грозового облака. Стоит ли говорить, что жгучие солнечные лучи нас больше не допекали?

Были и другие, так сказать, субъективные ощущения. Во рту сразу возник отчетливый металлический привкус. В ушах шумел прибой невидимого моря. В кончиках пальцев слегка покалывало.

За неимением лучших слов мы называли этот эффект, а точнее сказать, совокупность эффектов Мутью.

Я понимаю, что физически это невозможно, но создавалось ощущение, что к каждой десятой молекуле азота и кислорода здесь прицепили по молекуле кремния, из-за чего произошли великие беды с коэффициентами преломления и рассеивания. Но худшим из всего бедному-несчастному человеческому сознанию представлялось то, что Муть была видна только изнутри! Ни сверху, при взгляде с плато, ни в упор, с двух шагов, ничто не намекало на эти долбаные оптические чудеса! Недаром я показывал Меркулову приметные ориентиры ниже по склону, ой недаром!

Он это тоже понял.

– Слушай, тут что, так до самого низа?.. До подножия горы?

– Хуже. Тут это дело слоями. Слои разные.

– А тот разбитый кроулер, что ты мне показывал, на самом деле внутри этого?

– Конкретно тот кроулер – да. Ну что, достаточно для первого раза? Пойдем обратно?

– Нет, погоди. Какая высота горы?

– Это еще один интересный вопрос. От уровня океана – если здесь вообще есть всепланетный океан, в чем я не уверен, – неизвестно. Клоны, наверное, знают, мы – нет. Когда глядишь с восточной части плато, кажется, что перепад высоты до долины – метров четыреста—пятьсот. С западной части плато дна ущелья не видно, потому что мешают скалы и растительность. Но если продолжить спуск по этой тропе – насколько хватит смелости и сил, – то субъективный перепад высоты никак не менее двух километров. Правда странно? Вы можете представить себе, как должно выглядеть в таком случае дно ущелья, которое тянется вдоль подножия? На трех километрах – перепад высоты полтора километра! Это в среднем сорок пять градусов постоянного уклона!

– Выходит, кто-то из лагеря спускался вниз? Спускался? – Меркулов схватил меня за плечо, так он разволновался.

– Да. Злочев, лейтенант ГАБ, отправился туда, как только сообразил, что его никто в лагере силой не держит. Он был уверен, что, раз есть тропа, рано или поздно она куда-нибудь да выведет. Рассовал галет по всем карманам, прихватил из пищеблока чайник с питьевой водой – и пошел.

– Ну и?

– Дошел. Насчитал восемь слоев вот этого. – Я обвел рукой фиктивный «туман» вокруг нас. – Мы называем его Мутью. Там, пониже, стоит несколько клонских автоматических станций.

– Боевые?

– Скорее научно-исследовательские. Злочев видел ручей, в котором вода была как желе. То есть совершенно не вода. От одного слоя Мути к другому сильно скачет давление. Из-за этого Злочев чуть не погиб. Вообще, если бы его клоны назад не притащили, мы бы с ним больше не разговаривали.

– Отправились в погоню?

– Куда там! Им без разницы. Ушел – и иди себе. Спасибо каперангу Гладкому. У него хорошие отношения с майором Шапуром, комендантом лагеря. На почве фехтования сошлись. Так вот через сутки после исчезновения Злочева они с Шапуром пофехтовали, как обычно, а майор и говорит: «Жаль вашего лейтенанта. Мы же предупреждали, что уход с плато равносилен смерти. Написано же специально по-русски: прохода нет! А вы все лазите, как будто читать не умеете». Гладкий об уходе Злочева знал. Но он не думал, как и все они тогда, что здесь действительно так уж опасно. Гладкий к нему с расспросами, а Шапур отвечает: «Я не имею права распространяться о реальных параметрах местных аномалий. Но вы пехлеван и вообще человек хороший. Так и быть, одну безобидную цифру назову: чтобы достичь ближайшего источника питьевой воды, надо пройти двести семь километров. Из них около сорока километров – Муть. Вдобавок к этому – аномальные зоны. Даже если вашему лейтенанту голову не оторвет тем, что мы называем пробоем, если его не сожрут слепни, если не убьет повышенное давление, он все равно погибнет от жажды».

Тут Меркулов меня перебил:

– Но клоны как-то здесь ходят! Или ходили по крайней мере! Кто-то же тропу протоптал!

– Правильно. То же самое Гладкий спросил у майора. Шапур ответил, что на планете раньше велись интенсивные исследования…

– Ну еще бы!

– …И в результате ценой долгих проб и ошибок здесь были построены дороги и кое-какие объекты. Космодром, например. А в местах сгущения аномалий удалось проложить только пешие условно безопасные маршруты. По которым двигались экспедиции в специальных герметичных костюмах, с кучей разного снаряжения. Воду им забрасывали вертолеты. Что не всегда удавалось. И даже в этих хорошо обеспеченных, отслеживаемых с орбиты экспедициях без жертв не обходилось…

– Понял. Короче, этот твой Гладкий уговорил коменданта лагеря, и добренький клон послал за Злочевым своих людей?

– Да. У них в цитадели есть несколько легких скафандров. Они спустились по тропе – главное, прошли через один мерзкий слой, где давление в три с лишним атмосферы, – и нашли Злочева в полной отключке. Притащили в лагерь и даже кое-как откачали. А нам объявили, что это было в последний раз. Ни при каких условиях они за беглецом больше не отправятся. У нас от побега отказались сразу четыре группы. Это только из тех, о которых мне точно известно, что побег готовился.

– Так что – Злочеву за побег вообще ничего не было?

– Вы еще не знаете клонов. – Я улыбнулся. – С юридической точки зрения, Злочев не ударился в бега, а «ходил на прогулку». Но ведь из-за своей «прогулки» он пропустил несколько занятий и молитв, то есть нарушил дисциплинарный регламент! Вот за это его и посадили на пять суток в изолятор.

Меркулов хохотнул.

– Да-а… дисциплинка… Ладно, хватит языками чесать. Хоть убей, хочу своими глазами еще один слой увидеть. Идем?

– Ну давайте. Только учтите: нас с вами тоже в изолятор посадят, если мы через полтора часа не вернемся. А без ужина так точно останемся. Поэтому дойдем до кроулера – и сразу назад.

– Договорились.

Не могу сказать, чтобы Меркулов мне нравился. Скорее даже наоборот. Но одного у него не отнять: был он человеком храбрым, даже самоубийственно храбрым.

Вот что случилось под занавес той нашей прогулки.

Мы прошли первый слой Мути и погрузились во второй, в целом подобный первому, только в нем к «туману» добавились еще столбики розового свечения – штука безопасная, но поначалу пугающая. На Меркулова они не произвели впечатления, и он уговорил меня пройти еще чуть-чуть вперед. Мы спустились по тропе на несколько лишних метров и вышли из второго слоя.

Там была такая площадка каменная, довольно живописная, но уже основательно замусоренная окурками. Дальше этой площадки после случая со Злочевым никто не ходил. Все, кто спускался с плато, курили здесь раз, курили другой – и поворачивали обратно.

Легко догадаться, как мы называли это место. Правильно: Курилка.

Вокруг Курилки росли стройные грибные хвощи, напоминающие молодые кипарисы, обвешанные бурым серпантином, а в центре… в центре находилось крошечное озерцо. Над тем, почему оно не высыхает, все мы устали ломать голову, ведь глубины в нем на глаз было – по колено. И – ни родника, ни ручейка, которые бы это озерцо питали.