Александр Золототрубов – След торпеды (страница 71)

— Собой доволен? — грустно усмехнулся Громов.

Командир «Беркута» густо покраснел.

— Если честно — да, собой. — И после паузы не без чувства собственного достоинства продолжал: — Я не стану уверять вас в том, что не могу жить без корабля. Но если уйду с морской границы, то счастья мне в жизни не будет. Помните, как лет пять тому назад, будучи в дозоре, «Беркут» обнаружил шхуну, которая рыбачила в наших водах? Командир был в отпуске, и я управлял кораблем. Когда мы выбирали сеть, боцман свалился за борт, а шхуна успела уйти в нейтральные воды. Мне крепко тогда досталось, боялся, что снимут с должности помощника и назначат с понижением. Но что сделаешь — если виноват? А потом вдруг начальник штаба бригады предложил перевести меня на берег. Вот этого я страшно испугался.

— Что, берег не по душе? — в карих глазах Громова командир «Беркута» прочел недоумение. — Или испугался, что без корабля служба будет иной?

— И то, и другое, — небрежно ответил капитан 2-го ранга; в его голосе капитан 1-го ранга уловил едва скрытое раздражение. — Меня обидело то, что вы тогда не вступились за меня. Впрочем, выговор адмирала меня по-хорошему озлил. Дело прошлое, но когда речь заходит о командирской самостоятельности, я всегда вспоминаю этот каверзный случай. Опыта было маловато, к тому же тогда маленько растерялся, вот и поплатился…

— Командиру надо уметь самому защищаться, — обронил Громов.

— Я это тогда сразу понял, — признался капитан 2-го ранга. — Но обида душила…

Громов не сразу ему ответил. Он знал, что, может быть, ночью или на рассвете «Беркут» выйдет по боевой тревоге в море, и ему не хотелось командиру корабля портить настроение. По натуре своей Громов был прям, не терпел фальши, от каждого командира требовал самостоятельности, четкости в действиях на ходовом мостике. И что особенно его бесило, так это то, что капитан 2-го ранга почему-то во всех грехах винил кого угодно, только не себя. Да, он, Громов, мог тогда вступиться за своего подчиненного перед адмиралом, но умышленно не сделал этого: тот, кто набьет себе шишек, лучше будет водить корабль, К тому же командир «Беркута» не в меру самолюбив, а это вредит делу. И все же когда в штабе зашла речь о действиях капитана 2-го ранга и когда адмирал веско заметил: «Рано ему водить корабль», Громов вступился за своего помощника. Он уверял адмирала, что случай на «Беркуте» в сущности не повлиял на выполнение кораблем поставленной задачи. Конечно, то, что боцман свалился за борт в самой обычной обстановке, говорит прежде всего о его личной недисциплинированности. И все же виновен не только боцман… Не зря начальник штаба упрекнул Соловьева в «неумении организовать службу мостика». Вахтенный офицер, когда услышал крик «человек за бортом», в первую минуту растерялся.

— Но ведь ошибка вахтенного офицера не создала угрозы безопасности корабля! — воскликнул капитан 2-го ранга.

— Да, не создала, — согласился с ним Громов. — Но могла создать! Надо помнить о том, что в процессе обезвреживания морского нарушителя могут возникнуть ситуации, способные парализовать волю вахтенного офицера, если он заранее не подготовил себя выстоять против стрессовых перегрузок. Тут все важно: и знания, и опыт, и практика, но главное — в каждой конкретной обстановке принять единственно правильное решение — вот это не каждый умеет делать. И я хочу, чтобы вы, Игорь Платонович, это усекли, — весело добавил капитан 1-го ранга. — Лично я доволен вами, но «Беркут» может лучше решать поставленные перед ним задачи, и я прошу вас об этом помнить. Тот, кто топчется на месте, кто боится себя упрекнуть, тот не способен решать большие дела. Я уже не говорю о самоотверженности, ибо она начинается там, где люди умеют ценить труд, отказывать себе во всем ради общего дела.

— Выходит, прав Марков, когда утверждал, что при поиске нарушителя неподалеку от острова я излишне перестраховался? — грустно спросил командир «Беркута».

— Да, он прав, — жестко ответил комбриг. — Вы не должны были стопорить машину у острова. А вы застопорили, легли в дрейф и стали поджидать, когда снова покажется. А капитан шхуны человек не без таланта, вмиг сообразил, что ему делать. Он прошел узкость, повернул на норд, а потом под покровом прибрежных скал ушел в воду сопредельного государства. Вот оно что, голубчик. По сути, вы упустили нарушителя, и за это надо держать строгий ответ.

— Я проявил осторожность, — обидчиво возразил капитан 2-го ранга.

Громов подозвал к себе дежурного, спросил: как там на «Алмазе»?..

— Пока ничего существенного. Марков идет по пятам иностранного судна. Может, вызвать его на связь? — снова предложил дежурный по бригаде.

— Не надо Маркова отвлекать, — недобро отозвался Громов. — У меня такое чувство, что ему сейчас не до нас. Впрочем, надо мне ему сказать только два слова. Только два слова…

Следом за дежурным капитан 1-го ранга вошел в помещение. Помощник дежурного, черноглазый, стройный капитан-лейтенант, вскочил со стула, держа в правой руке карандаш. Дежурный кивнул ему, чтобы вышел, а сам занял его место и, глядя на Громова, включил радиомикрофон. На панели зажглась ярко-зеленая лампочка, стрелка на приборе резко качнулась в сторону.

— «Барс», я — «Стрела». С вами будет говорить «Первый», — и дежурный по бригаде потянул Громову плашку микрофона. Капитан 1-го ранга зажал ее в руке, поднес ко рту. Он спросил у командира «Алмаза»: что за иностранцы? Если старые знакомые, то надо обратить особое внимание. Он предупредил Маркова, что возможно появление подводной лодки. А это уже дело серьезное.

— Как поняли? Прием…

Голос Маркова задребезжал в динамике, едва комбриг щелкнул переключателем. «Рыбаки» держат курс к берегу, туда, где находится застава майора Павла Маркова. Казалось бы, все ясно, но командир «Алмаза» почему-то стал утверждать, что судно маневрирует, хотя между тем курсом, которым оно шло полчаса назад, и измененным минуту назад разница небольшая, восемь-девять градусов. Тут Громов не выдержал. Он включил микрофон и сердито заявил, что ему градусы не нужны. Важно четко прослушивать глубины у острова. Нет ли подводных целей.

В ответ раздался звонкий голос Маркова:

— Вас понял, подводных целей пока не обнаруживаю…

«Пока… — съязвил Громов. — Значит, и сам он думает о лодке. Это хорошо. Пусть думает».

Громов встал, надел фуражку и вышел на причал. Отсюда, из бухты, ни острова Баклан, ни сейнера не видно. Гулко и протяжно бились у берега волны. Почему-то вспомнился ему разговор с Марковым. Вызвал его Громов задолго до выхода «Алмаза» в море. Доклад командира сторожевика о том, что корабль готов в дозор, он воспринял как должное, зачем-то встал из-за стола, прошелся по кабинету, скрипя ботинками, потом снова сел в кресло. Кажется, Марков сделал все, что требовалось, и все же беспокойство не покинуло комбрига. Особенно это беспокойство усилилось после того, как готовность корабля проверил штаб бригады. Группу офицеров возглавил сам начальник штаба, который когда-то принимал у капитан-лейтенанта Игоря Маркова экзамены на право самостоятельно управлять кораблем. Тогда начштаба придирчиво и обстоятельно задавал помощнику вопросы, на которые тот давал исчерпывающие ответы. Наконец начштаба заговорил о действиях командира в дозоре. Предположим, в море заметили судно, которое ловило рыбу в наших водах. Естественно, командир принял решение задержать судно за нарушение государственной границы СССР и лов окуня в наших водах, конвоировать в бухту. Стали выбирать сети, но сломалась лебедка. А тут неожиданно лавиной надвинулся туман.

— Ваши действия?

— Приказываю командиру осмотровой группы обрубить сети.

— Почему?

— Я бы не рискнул конвоировать судно в густой туман. Опасно для корабля.

— А как же риск? — в глазах начштаба сверкнули искорки.

— В данном случае риск был бы неоправданным, — пояснил Марков. — Хотя сам я риск предпочитаю…

В этот раз начальник штаба, как он ни был придирчив, никаких серьезных упущений на «Алмазе» не обнаружил, о чем и доложил комбригу.

— Значит, корабль готов к выходу в море? — строго спросил Громов и, не дождавшись ответа, добавил: — Присядьте, кое о чем поговорим… Если появится подводная лодка, не дайте ей уйти. И чтоб осечки не было!

Марков покраснел. Его несколько покоробили слова «чтоб осечки не было», вроде у него уйма этих самых «осечек». Один только раз допустил промашку! Но Громов был весьма строг.

— Не стану отрицать, в тот раз я не все учел. Теперь — баста… — Марков улыбнулся. — Я даже хочу, чтобы подводная лодка появилась. А на судне, если оно снова окажется в наших водах, осмотрим каждый отсек.

— Вот-вот! — подхватил Громов. — Каждый! И все вокруг! Но судно судном, а про лодку не забывайте…

С тех пор как Марков вернулся из того памятного дозора, он ни на минуту не забывал упрек комбрига. «Вы мало мыслите творчески. Да, да, Марков, и, пожалуйста, не сердитесь!» Громов был прав. В дозоре Марков действовал не лучшим образом… Потому он и уважает комбрига, что тот никогда не таит зла, все так же прост, суров и не рубит сплеча. Хотя, в сущности, за что наказывать его, Маркова? «Алмаз» в бригаде на хорошем счету… Ну а то, что у него ершистый характер… Так какой толк от человека, у которого характер как воск?