Александр Золототрубов – След торпеды (страница 57)

— Утонуть вместе с кораблем — героическая смерть! — повысил голос Аким. — В Корабельном уставе записано: командир покидает судно последним.

— Я не о том, батя, — пробурчал Петр. — Твой Марков погиб другой смертью….

Аким так и застыл на месте:

— Ты что мелешь, Петька?

— Не горячись, батя. Если я так говорю, значит, есть у меня факты. Понял, да? Вот и хорошо… — Он помолчал, как бы оценивая, как отец воспринял его слова, но тот молча греб, и Петр добавил: — Твой боцман — шкура! Он не питался в пещере рачками да медузами — жрал белый хлеб.

— Шкура, да? — озлился Аким, не зная, с чего это вдруг Петька мелет такую ерунду. — Может, ты рядом с ним был?

— Шкура твой боцман!

— Что ты плетешь? — сорвалось с губ Акима. — Да я тебя за такую брехню вот из этого ружья…

Петр кашлянул и потянулся к веслам.

— Небось устал? Давай буду грести.

Аким наотрез отказался уступить сыну весла.

— Понимаешь, корабль погиб от торпеды. Это — правда. И маячника фашисты убили. А вот погиб не весь экипаж. Спаслись двое: Андрей Марков и боцман. Они выбрались на берег, а тут нагрянули немецкие солдаты…

— Кто тебе это сказал? — вскипел Аким. — Врешь ты все!..

— Боцман, — тихо ответил Петр. — Знаешь, где он? Плавает на рыболовецком судне. Про «Кита» небось слыхал? Там он… Теперь у нас с ним одна дорога.

Аким всем своим существом вдруг понял, что Петр не просто знает этого боцмана, видно, одного они поля ягодки.

«Петька, значит, враг. И боцман не чище, — подумал он. — Выходит, к нему он торопится?..» И чтобы убедиться в том, осторожно, как бы невзначай, заметил:

— Если ты опоздаешь, боцман тебе не простит.

Он ожидал, что сын насторожится. Петр только усмехнулся:

— Чихать я на него хотел. Мне надо было тебя увидеть, вот я и приехал, а его дело сидеть и ждать. Что боцман? Меня, батя, там больше ценят.

— Где — там?

— За синими морями, за высокими горами, в царстве Кащея Бессмертного.

— Сам ты Кащей, только не Бессмертный, — глухо отозвался Аким. Он хотел еще что-то сказать, но впереди замигал зеленый огонек. Аким повернул лодку правее, чтобы разойтись с зеленым огоньком. Петр вмиг насторожился.

— Кто идет? — спросил он и сунул руку в карман. «Ишь ты, сразу за пистолет», — отметил Аким. Он сказал, что это, видно, рыбнадзор.

— Нас будут обыскивать?

Аким на вопрос не ответил. Петька изредка озирался по сторонам. Когда лодка проходила мимо камыша и в воде взметнулся крупный карп, он мигом засунул руку в карман.

— Ты сильно не греби. Подумают, что мы удираем…

— Могу и тихо, — равнодушно отозвался Аким.

Катер замедлил ход. На его палубе включив и прожектор. Белый длинный нож разрезал темноту. Петр сощурился.

— Эй, на лодке, сети есть? — крикнули с катера. Набежавшая волна подбросила лодку, да так, что едва Аким не выронил весла. Он узнал голос Кондрата, инспектора рыбнадзора, и тут же отозвался:

— Кондрат, ты чего по ночам рыбу пугаешь? Это я, Аким… Куда плыву в такую ночь? Да вот приятеля на тот берег надо переправить. Потом в камыши залезу. На зорьке хочу поохотиться на уток.

— Давай, Аким Петрович, я приду к тебе на жаркое, — отозвался Кондрат. — Твои утки, мои карпы. Сойдет?

— Добро, Кондрат. Приходи. У меня и чарка найдется…

— А у меня радость, Аким, — кричал с борта катера Кондрат. — Сын мой, Пашка, на штурмана учится. В Ростове-на-Дону учится. Отслужил свой срок и теперь учится. Штурман — это здорово, правда? Я хотел, чтобы он к нам шел работать, в рыбнадзор, все-таки рядом дом. Твой Петька ведь тоже был штурманом, да?

— Был, Кондрат…

— Да ты извини, Аким Петрович, Я и сам жалею Петьку. Какой парень был! На всю станицу красавец.

— Правда, Кондрат… — едва выдавил из себя Аким.

— Слыхал я, — продолжал Кондрат, — после уборки ты собираешься в те края, где погиб сын? На Север, да? Понимаю тебя, — родному сыну поклониться поедешь. Эх, горько тебе, Аким. И Настю схоронил, и сына. Себя побереги.

Катер подошел близко к лодке. Петр увидел круглое лицо Кондрата с папиросой в зубах.

— Аким, — вновь заговорил Кондрат, — ты просил меня узнать в городе насчет памятника сыну. Я узнал. Триста рубликов стоит. Только одна закавыка есть: где ставить его? Там, на Севере?

— А то где же еще? — пробурчал Аким.

— Тогда в Мурманске и закажешь, так дешевле будет, а то везти такой груз на Север дороговато. Ты понял?

— Понял, Кондрат. Спасибо тебе. Я знаю, ты завсегда меня выручишь. Только передумал я, Кондрат, памятник не сыну — Насте буду ставить.

— Добро, Аким. Тогда приноси завтра деньги, я поеду в город. Мне это сделать не трудно. Я же помню, как ты за моего сына хлопотал. Ну, будь здоров, Аким. Только себя побереги, вода нонче дюже холодная, не простудись.

Катер набрал ход и скрылся в густой темноте. Отец и сын долго молчали. Наконец Петр глухо сказал:

— Рано, батя, ты меня похоронил.

Аким тут же отозвался:

— Ты сам себя похоронил.

— Но я живой.

— Для меня ты мертвый.

— Странно, тогда почему не заявил на меня?

— Еще не поздно это сделать. Вот вернусь и заявлю.

— А что ты скажешь?

— Скажу, что ты — враг, что у тебя есть оружие и много денег.

Петр ехидно засмеялся:

— А может, ты набросишь мне петлю на шею?

— Не хочу руки марать, да и силенок у меня маловато. Тебя арестуют те, кому положено это делать. Такой, как ты, родного отца убьет.

— Я не зверь, батя, успокойся. А меня ты не выдашь.

У Акима больно заныло в груди.

«Трудно мне будет, — решался он. — Только бы сил хватило и рука не дрогнула. Только бы сердце не размякло». Он греб веслами, но руки были как грабли — гнулись с трудом. В душе росла одному ему понятная тревога. Он понял: в эту ночь должно случиться то, чего никогда не ожидал в своей жизни. Раньше он не знал тревоги, от зари до зари работал в колхозе, а теперь все это отодвинулось назад, кануло куда-то, и перед глазами Акима стоял Петька…

Лодка проходила мимо песчаного островка, заросшего густым камышом. Петр сказал:

— Помнишь, как ночью я тонул в этом месте? Если бы не ты… Помнишь? Мне тогда десять лет было. И как лодка перевернулась, ума не приложу… А плавал ты, батя, тогда хорошо. Дотащил меня до берега, я смотрю на небо, а в глазах звезды прыгают.

— Лучше бы ты утонул тогда, — грустно вздохнул Аким.

Петр качнул головой:

— Небось от злости такое говоришь? Ладно, говори. Я не сержусь… Может, для кого я и вправду враг, но только не для тебя. Ты же мой отец.

Лодка носом ткнулась в корявый берег, заросший камышом. Петр выпрыгнул на землю. Аким подтянул лодку на песок, чтобы ее не отнесло течением. Темнота загустела, с речки потянуло прохладой, в небе зароились звезды. В камышах начали перекликаться утки. Аким ничего не слышал, он видел перед собой сына с чемоданом в руке, видел его злую, ехидную улыбку. Он подошел к Акиму, дерзко хлопнул его по плечу.