Александр Золототрубов – След торпеды (страница 29)

10

Марков торопливо сбежал по трапу на причал.

По бригаде дежурил капитан 2-го ранга Игорь Соловьев, его тезка, у которого в прошлом году он принял корабль. «Алмаз» был в соединении на хорошем счету. Соловьев не скрывал, что с грустью расстается с ним. «Накрепко засел во мне корабль, — признавался он Маркову. — Мой он от киля до клотика. Ты уж, тезка, гляди за ним».

Соловьев добродушно улыбнулся, поздоровался с Марковым, словно не видел его вечность. Забросал с ходу вопросами: «Как там штурман — лейтенант Руднев? Пришелся ли по душе капитан-лейтенант Лысенков? Не уехал ли в отпуск замполит Румянцев?» Потом похвалил Маркова за то, что тот вовремя задержал иностранное судно.

— Молодец! Судно от тебя не ушло. Ловко ты его заштопал, — сказал капитан 2-го ранга и тут же выразил сожаление, что ему не довелось видеть «рыбаков», у которых в трюме не было ни одной рыбешки. — Капитан пытался, значит, укрыться за каменистой грядой? Уж эти «рыбачки»…

— У меня не разгуляется, — усмехнулся Марков и сел на стул. — Дай закурить.

— Нет, Игорь, у тебя определенно талант морехода. — Соловьев протянул ему пачку сигарет.

Марков спросил Соловьева, а знает ли он, что такое талант?

— Гадаешь, да? — улыбнулся капитан 3-го ранга. — А я тебе скажу, дружище. Талант — как породистый конь, необходимо научиться управлять им, а если дергать повод во все стороны, конь превратится в клячу. Не мои это слова — Максима Горького. Понял? А кое-кто именно дергает повод во все стороны.

— Громов? — спросил Соловьев.

— А ты, Игорь, догадливый, — Марков мрачнел. — Что-то я с ним конфликтую… То одно, то другое… Вот вернулся из дозора и не могу утверждать, что сделал все так, как полагалось.

— Значит, ты — породистый конь, а вот управлять тобой комбриг не может. И ты, чего доброго, вместо породистого коня превратишься в клячу. Так? — Соловьев произнес это с иронией в голосе.

— Выходит, что так… — Марков затянулся дымом сигареты. — А как тут?

— Спокойно. Ты небось к комбригу?

— Из дозора только. Доложить надо.

— Я так и понял, — Соловьев взглянул на часы. Было пять минут десятого. — Он с Москвой говорит, кажется, с капитаном первого ранга Егоровым. Подожди, скоро освободится. Да, а что там с подводной лодкой случилось?

— А тебе чего? — удивился Марков.

— Как — чего? Я ведь дежурный по бригаде, — встрепенулся Соловьев. — И потом, я бывший командир «Алмаза». Меня волнует, как живет мой корабль.

Марков пристально посмотрел на Соловьева, загасил окурок.

— На душе муторно, — признался он. — Понимаешь, матрос Егоров, ну этот сын каперанга, подвел меня. Доложил, что подводную лодку слышит, а ее-то и близко не было. Перенервничал я, устал чертовски. Всю ночь глаз не сомкнул — у острова Баклан ходить небезопасно. Сам же говорил: едва не угодил на камни.

— Было такое, — капитан 2-го ранга смял папиросу в черной массивной пепельнице. — Я тогда шел на задержание иностранной шхуны. Ветер. На море крутая волна. Сумерки окутали все вокруг. Мне будто кто-то марлю на глаза повязал. А шхуна неожиданно повернула в узкий проход между островами Баклан и Северный. Вот-вот уйдет. Что делать? Я приказал вахтенному офицеру дать полный ход. Прикинул место корабля на карте. Мы уже почти догнали шхуну, и вдруг рядом с кораблем я увидел глыбастые камни. У меня аж сердце зашлось. «Алмаз» в пяти метрах застыл от скалы. — Соловьев снял с головы фуражку. — Видишь виски? Думаешь, соль морская осела? Седина! Вот так, Игорь. Ты бойся тех злополучных островов.

— Благодарю за предупреждение, — Марков улыбнулся. — Я не из робкого десятка. Мне даже интересно оказаться рядом с камнями. Я видел их. Как клыки мамонта. — Он еще хотел что-то сказать, но Соловьев прервал его и вновь спросил о подводной лодке:

— Ну, ладно, матрос ошибся. А ты? Ты, Игорь, объявил по кораблю боевую тревогу?

Маркова словно укололи иглой, он попытался улыбнуться и не мог.

— Зачем? Акустик ведь ошибся…

— Да ты что, тезка, простые вещи не понимаешь? — удивился капитан 2-го ранга. — Это же после выяснилось, что акустик напутал. Ведь он доложил о лодке. Ты обязан был тут же, немедленно объявить по кораблю боевую тревогу.

«Пожалуй, он прав, — горько подумал Марков. — И в самом деле, почему я не объявил на корабле тревогу? Почему не стал маневрировать?.. Ну берегись! Комбриг нарвет чуб».

— Я допустил ошибку, — признался Марков. И так сурово прозвучал его голос, так искренне, что Соловьев понял: командир «Алмаза» не фальшивил. Он впервые видел его таким удрученным.

— Не волнуйся, — успокоил Маркова капитан 2-го ранга. — Тебе еще придется давать объяснения комбригу. А вот и он, кажется, идет.

Дверь распахнулась, и из кабинета вышел комбриг Громов. Без фуражки, в одной тужурке. Видно, разговор по телефону с капитаном 1-го ранга Егоровым был для него не весьма приятный, потому что лицо у него было хмурым.

— Марков?! — удивился он. — Легок на помине. С моря, значит? Ну и как там, в дозоре?

Марков неторопливо доложил о том, что иностранное рыболовецкое судно нарушило советские территориальные воды и пришлось принять меры. А так все в порядке.

— В порядке? — загадочно переспросил капитан 1-го ранга. — Вот что, вы мне тут розовую водичку, товарищ Марков, не лейте. Я этого не люблю. Вода, она есть вода… Скажите, пожалуйста, кто там на корабле слышал шумы от винтов подводной лодки? Кажется, матрос Егоров? — Громов кивнул в сторону дежурного: — Что, Соловьев выдумал?

— Нет, — смутился Марков. — Я сам ему об этом сообщил, но не для доклада вам, товарищ комбриг. Для ориентировки. Я готов доложить подробности.

— Вот это интересно! — воскликнул Громов. — Заходите ко мне.

Марков начал свой доклад с того момента, когда корабль вышел в заданный район. Комбриг внимательно слушал его, он даже кое-что записывал в свой блокнот, и командиру «Алмаза» это показалось странным, ибо никогда он не видел, чтобы Громов что-либо писал; не делал он этого ни на совещаниях, ни во время докладов; не делал этого сам и скептически относился к тем, кто прибегал к помощи блокнота. Нередко даже иронизировал: «Что, и в дозоре на мостике будете писать? Нет, там писать некогда. Там надо мигом принимать нужные решения». Странно, но Громов не только делал записи в блокноте, но попросил Маркова дважды уточнить время и место появления судна. Потом подошел к карте, которая висела на стене, повел указкой в то место, где находились острова и примыкавшая к ним каменистая гряда, спросил:

— Здесь?

— Так точно.

— И рыба там есть?

— Наши рыбаки говорят, у островов вместо рыбы можно подцепить «рогатую смерть». — Марков, заметив недоумение на лице Громова, поспешно пояснил: — Там в годы войны фрицы выставляли минные поля, чтобы наши корабли не могли пройти вдоль каменистой гряды. А три года назад там разбился катер.

— Все знаю. Однако чужое судно туда почему-то наведалось. Вот и генерала это крайне обеспокоило, — Громов взглянул на Маркова. — Скажите, на судне осмотровая группа ничего не заметила?

— Ничего особенного. Правда, сети в трюме были сухие. Но, видно, капитан не успел их выставить. Мы неожиданно выскочили из-за каменной гряды.

— А еще что?

Капитан 1-го ранга смотрел на Маркова прямо, с легким прищуром глаз, на его худощавом, с черными бакенбардами лице не было и тени удивления, как будто он заранее знал, что скажет ему капитан 3-го ранга. Это и озадачило Игоря Андреевича. Он не сразу ответил, размышлял, старался вспомнить все детали, связанные с задержанием судна. Нарушитель как нарушитель, не спорил, не доказывал свою правоту, а корректно и честно признал свою вину, правда, оправдывался: «Дьяволь, дизель закапризничал, как старый фрау».

— Отказал у них двигатель, — наконец заговорил Марков. И тут же уточнил: — Возможно, капитан сознательно вывел его из строя. И все же…

— Что означает ваше «и все же»?

Марков не выдержал и одним махом выложил свои сомнения:

— Судно рыбачило в опасном для плавания районе… Капитан все же рисковал. На судне обнаружили буй со стальным тросом. Сети были сухими…

— У вас все? — уточнил Громов.

— Я не имею привычки что-либо оставлять на следующий доклад, — с обидой в голосе ответил командир «Алмаза».

Громов сделал вид, что ничего этого не заметил, хотя и нахмурил кустистые брови.

— Вот что, Игорь Андреевич, пока идите. — Громов поднялся из-за стола. — Я тороплюсь в штаб… В этом деле мне не все ясно, да и вам тоже.

— Если честно, то меня больше волнует не рыболовецкое судно, а подводная лодка, — признался Марков.

Он ожидал, что Громов поддержит его, разделит с ним тревогу, но комбриг насмешливо заметил:

— Меня беспокоит вся история с «рыбаками», но не отдельные эпизоды. — Громов достал сигареты. — Теория и практика в нашем деле неразрывны. Не зря ведь говорят, что наука — полководец, а практика — солдат. Я хочу быть и полководцем, и солдатом.

— Вы — старший начальник, стало быть, мой учитель, и я обязан всегда это помнить.

Громов добродушно улыбнулся:

— Жалок тот ученик, который не стремится превзойти своего учителя. Чьи это слова, не помните? Кажется, Леонардо да Винчи. Но суть не в этом — в истине. Не надо думать, что если я комбриг, то все могу, все предвижу. Если вы так думаете, то этим принижаете себя, свои знания. Я верю вам, что подводной лодки не было, что акустик напутал. А вот вы уверены, что это истина? Может, прав акустик? Там, где вы были, весьма важный район. Кстати, лет десять тому назад, когда я был командиром корабля, мы не однажды засекали субмарины. Одну даже заставили всплыть… Вот оно что, Игорь Андреевич. Ну, ладно, идите, потом еще поговорим. И нос не вешайте, а то посажу на гауптвахту.