Александр Золототрубов – Курская битва. Огненная дуга (страница 85)
— Полковник у себя, — сообщил он. — Доложить о вас?
— Не надо, капитан. Я немного обсохну. Вышел из буфета — сыпал снег, а пока шёл сюда — полил дождь, и я промок.
— Да, погода сейчас как капризная девушка, — усмехнулся дежурный. — Я вчера ездил на военный склад, так «газик» утопал в снежных сугробах. Вернулся в штаб мокрый как курица. Думал, что простыну, но пронесло. — Капитан ушёл к столу, где были телефонные аппараты, и стал кому-то звонить.
Во двор штаба въехал «газик», из него вышел майор — высокий, стройный, с артиллерийскими знаками отличия. Он поздоровался с усатым майором и спросил:
— Вы к командиру полка?
— К нему. А что?
— У меня срочное дело, разрешите раньше пройти?
— Добро, я подожду, — весело произнёс усатый майор. Не успел он перекурить, как майор вышел.
— Я всё решил, благодарю вас. — Он мягко, по-доброму улыбнулся и направился к машине.
«Кажется, мне пора», — решил усатый майор. Он подошёл к двери, тихо постучал и тотчас услышал:
— Входите!
Майор шагнул, прикрыв за собой дверь. Увидев его, Карпов заговорил:
— Дежурный доложил, что ко мне приходил какой-то майор с усами. Не вы ли?
— Я, Игорь Михайлович. Если хотите знать, я специально к вам приехал...
— А что такое?
Карпов пристально смотрел на гостя и пытался его хорошо разглядеть. Но чёрные как смоль усы делали лицо майора каким-то загадочным, а такие же чёрные брови нависали над его быстрыми и слегка грустными глазами. В душе Карпов отметил, что ему знаком этот вкрадчивый голос, раньше он где-то его слышал... Нет, этого майора-усача он не знает.
— Вы не узнаете меня, Игорь Михайлович? — улыбнулся майор, отчего его пышные усы закачались.
Какое-то время Карпов колебался. «Это же Кольцов! — молнией пронеслось в его сознании. — Как так, ведь Кольцов погиб в сорок третьем?.. А выходит, он жив!» Кажется, эти слова Карпов произнёс вслух, потому что майор резко сказал:
— Да, я остался жив, Игорь Михайлович, но тяжело мне пришлось, до сердечной боли.
У Карпова сдавило горло. Он налил в стакан воды из графина, стоявшего на краю стола, и выпил. Потом подошёл к Кольцову, крепко обнял его за крутые плечи и радостно произнёс:
— Жив капитан Кольцов, жив! — Карпов стал целовать его в тугие щёки. — Я так волнуюсь, что и дышать не могу!
Широко улыбнувшись, Кольцов добродушно осадил полковника:
— Только не капитан я, а майор! — И он похлопал ладонью по своим погонам, на которых ярко горело по одной звёздочке.
— Извини, Пётр Сергеевич, по привычке я... — смутился Карпов. — Давно ты им стал?
— В июне сорок четвёртого, — подчеркнул Кольцов, и по его усталому лицу пробежала тень. — Я тогда уже командовал дивизионом батарей противотанковых орудий, а форсировали мы с ходу бурную реку Западный Буг. Что там делалось, Игорь Михайлович, уму непостижимо. Немцы шквальным огнём из миномётов и орудий атаковали плот из брёвен, на который мы поставили наши орудия. Волна крутая, холодная, как лёд, и я боялся, что меня смоет в реку. В сорок втором под Сталинградом во время переправы на другой берег в наше судно попал снаряд, и оно стало тонуть. Бойцы прыгали в Волгу и добирались вплавь. А я и тогда не умел плавать, и меня спас старшина Шпак, мой боевой друг по дорогам войны...
— Даже так? — прервал Кольцова Карпов. — Я об этом не знал.
— Он схватил меня своими сильными руками и потащил к берегу, черпая под себя воду. Признаюсь, я в ту пору перетрусил. А на Западном Буге всё обошлось как нельзя лучше, — продолжал майор. — На середине реки в наш плот угодил снаряд, троих артиллеристов убило. — Кольцов тяжко вздохнул. — Мой дивизион потерял три орудия. С плота мы видели, как на берегу, куда мы высаживались, стояли немецкие танки и стреляли из орудий. Наш плот подошёл раньше других, мы мигом стащили с него орудия, развернули их и открыли по врагу огонь. Мои люди, товарищ полковник, сражались как львы! Мы надёжно прикрыли переправу от немецких танков. В том бою нам удалось уничтожить 13 танков, в том числе два «тигра»... — С минуту Кольцов молчал, потом сообщил: — На другой день к вечеру в числе других офицеров мне было присвоено звание майора. Командарм, человек уже немолодой, воевавший под Сталинградом, вручил мне погоны майора и тепло поздравил с победой над врагом. «Будешь ещё так бить фашистов — получишь звание подполковника», — сказал генерал. Я едва ли не до слёз был рад, что на моих погонах засверкало по одной звёздочке...
На столе заворчал полевой телефон. Карпов снял трубку. Ему звонил начальник штаба полка, чтобы узнать, в какое время состоится совещание.
— А вам разве дежурный не передал? — спросил Карпов.
— Передал, — ответила трубка слегка басовитым голосом, — но я решил проверить, не перенесли ли вы его на позднее время, поскольку уезжали в штаб армии.
— Нет, не перенёс. Вам, а также трём командирам дивизионов надо быть на совещании. Я доложу о своей поездке в штаб армии. Вам надлежит срочно дать в тыл армии заявку на снаряды, бутылки с зажигательной смесью и так далее. Ясно?
— Будет исполнено, товарищ полковник! Игорь Михайлович, можно задать вопрос?
— Говори!
— Правда, что вам дают артиллерийскую дивизию, и вы станете генералом?
— Кто тебе это сказал? — проворчал в трубку Карпов.
— А вот этого я вам не скажу, — хохотнул в трубку начальник штаба.
— Пока не ухожу, но разговор старшего чина со мной был. Говорю тебе как своему боевому другу, а не для новых слухов.
Смущённый этим разговором полковник положил трубку на аппарат. Невольно подумал, понял ли майор, сидевший перед ним, о чём его спрашивал начальник штаба полка... А в голове Кольцова в это время родилась своя дума: «Вот и Карпов скоро получит звание генерала, постараюсь поздравить его. Служим-то мы с ним в войсках 1-го Украинского фронта, да ещё земляки, родом из Горького...» Карпов достал папиросы и закурил. Предложил майору, но тот отказался.
— Я ещё не всё вам поведал, Игорь Михайлович, есть у меня к вам вопросы. — Я вас не задерживаю?
— Ничуть! — Карпов улыбнулся. — Ради такой встречи с человеком
Майор добродушно улыбнулся, но тут же его лицо посуровело.
— Всё просто, Игорь Михайлович, — начал он. — В глухом селе машину разбомбил «юнкере», и все, кто был в ней, погибли. Так мне потом говорили сельчане, когда меня подобрали на третий день лесник и его жена Катерина. Взрывной волной меня отбросило в канаву у самого леса. Там я пролежал три дня без сознания. На четвёртый день очнулся. Страшно захотелось пить. Видно, недавно прошёл дождь и в канаве была вода. С трудом подполз к ней и напился. А вот из канавы выкарабкаться никак не мог, совсем обессилел...
— Ты бы отдохнул и снова попытался выбраться, — подсказал Карпов.
— Я так и сделал. — Кольцов облегчённо перевёл дух. — Кому охота умирать в канаве?.. Стал руками грести землю так, что пальцы были все в крови и сильно ныли. А тут ещё рана на груди давала себя знать. Видно, бинт прилип к ней, и едва шелохнусь, как сразу появляется тягучая боль. Впечатление такое, что кто-то методично колет иглой тело...
Карпов не вытерпел, поинтересовался:
— Так ты вылез из канавы?
— Совсем не вылез, только наполовину, — сказал майор с огорчением и досадой. — Кругом тишина, слышно, как в лесу поют птицы. И вдруг вижу, метрах в десяти от леса остановилась крестьянская телега, в которую запряжена лошадь светло-коричневого цвета. Слышу голос старого мужика: «Ты, Катерина, дай лошадке поесть сена, а я мигом притащу сухого хвороста». В ответ до меня донёсся голос Катерины, должно быть, его жены. Я набрал воздуха и крикнул во всё горло: «Умираю, спа-сите-е!» Они услышали. Мужик подбежал к канаве и ошалело глядел на меня. У него была курчавая чёрная борода, как у цыгана, на голове кепка, на плечах серая фуфайка, старая и замасленная. Зато брюки военного покроя — аккуратные, видно, жена отутюжила их...
Кольцов передохнул и посмотрел на Карпова. Казалось, слушая его, тот был спокоен, руки сложил на груди, глаза задумчивые, и лишь лёгкое подрагивание скул выдавали переживания.
Кольцов продолжал:
— И тут я почувствовал острую боль в груди, смотрю на мужика, а его лицо расплывается. Я потерял сознание...
Последние слова Кольцова вызвали в душе Карпова смятение, с его губ сорвалось:
— Здорово тебя, Пётр, война-злодейка покусала, даже не верится, что с тобой, моим лучшим артиллеристом, всё это произошло.
— А я, думаете, верю? — спросил Кольцов, и хитроватая усмешка скользнула по его губам. — Рассказываю вам, как прожил эти дни вдали от своего артполка, а у самого по спине холодок гуляет, словно за гимнастёрку бросили кусочек льда.
— И долго ты лежал без чувств?
— Очнулся глубокой ночью в крестьянской избе, — продолжал Кольцов. — Над столом в абажуре висела лампа, и свет от неё разводил на противоположной стене хмурые тени. В комнате было тепло, и я враз согрелся. Но где же хозяева? Хотел подняться с топчана, но не мог — в груди кольнуло так, что в глазах тьма ночная возникла. Я подал голос: «Есть кто в хате?» Из другой комнаты вышла хозяйка. Она подошла ко мне, и теперь я мог увидеть её добродушное лицо и большие, завораживающие глаза. Она заразительно улыбнулась.