Александр Золототрубов – Курская битва. Огненная дуга (страница 62)

На столике заголосил полевой телефон. Карпов снял трубку. Звонил начальник санчасти полка. Он сообщил командиру полка, что капитана Кольцова увезли в госпиталь на санитарной машине.

— Старшина Шпак проводил его, — добавил начальник санчасти.

— Спасибо, капитан, но мне уже об этом сказал дежурный врач.

«Нужно узнать у Шпака, как идут дела у Кошкина, — решил Карпов. — Дружно ли трудятся, и нет ли у них раздоров. Кошкин парень вспыльчивый, а Шпак таких не очень-то уважает...» Он позвонил на первую батарею. Ему ответили сразу:

— Старшина Шпак слушает!

— Ты-то мне как раз и нужен. — Карпов сделал паузу. — Как дела у Кошкина?

— Старается, но как поведёт себя в бою, сказать не могу. Вот Кольцова я хорошо знал, в бою он не терялся, мигом оценивал обстановку, не паниковал, и нас это воодушевляло.

— И Кошкин проявит себя, но ему надо помочь освоиться на батарее.

Шпак чему-то усмехнулся, потом откликнулся:

— Само собой, поможем Кошкину, товарищ полковник. — Он помолчал, затем продолжил: — У меня создалось впечатление, что вы, Игорь Михайлович, очень огорчены, что Кольцова ранило?

Карпов выдохнул в трубку:

— «Огорчён» не то слово, Василий Иванович. Я удручён. Он артиллерист от бога. Кстати, — продолжал командир полка, — я слышал, что под Сталинградом судно, на котором переправляли на другой берег артиллеристов, атаковали с воздуха «юнкерсы» и все, кто был на нём, оказались в воде. Многие бойцы погибли. А ты будто вытащил Кольцова из воды на песчаный берег. Это правда?

— Было такое, Игорь Михайлович. Плавать-то Кольцов не умеет...

— А что он делал на батарее, когда его ранило? — вдруг спросил Карпов.

Шпак объяснил, что он проводил тренировку расчётов, когда неожиданно из туч вынырнули «юнкерсы» и стали бомбить батарею.

— Кольцов крикнул бойцам: «Всем в укрытие!» — а сам остался у орудия. Тут его и шибанул осколок. Мы отправили его в санчасть, там ему оказали первую помощь. — Передохнув, Шпак добавил: — Он потерял много крови и сильно ослаб...

Полковник прервал его:

— Ладно, старшина, завтра я заеду к вам на батарею, а сейчас мне звонят из штаба дивизии, извини. Будь здоров! — И он положил трубку.

В блиндаж зашёл старший лейтенант Кошкин.

— Старшина, — суровым тоном произнёс он, — скоро сюда привезут снаряды, организуйте их выгрузку.

— Мы это мигом сделаем, — бодро заверил его Шпак. — Сколько придёт машин, одна-две?

— Одна.

Кошкин вышел из блиндажа, что-то сказал заряжающему, который возился у пушки, и, снова спустившись в блиндаж, подошёл к старшине.

— Я был в штабе, там ходят слухи, что немцы намерены атаковать рубежи нашего полка, — настороженно проговорил он. — Если это правда, то нам надо быть готовыми дать им отпор. Наша батарея находится на стыке двух стрелковых дивизий, и по ним фрицы наверняка нанесут удар. Если в вашем расчёте есть какая-либо слабина, ликвидируйте её.

— Ясное дело, хвосты радости во мне не вызывают, так что в этом вопросе я педант, — усмехнулся Шпак. — У меня есть к вам предложение...

— Что ещё? — насторожился Кошкин. Он так пристально смотрел на старшину, что тот смутился.

— Я хочу провести две-три тренировки расчёта и хотел бы на них пригласить вас. Может, обнаружите в действиях артиллеристов какие-то огрехи?

Предложение старшины Кошкин не принял, сославшись на то, что завтра с утра он будет у артиллеристов соседа Шпака: там в расчёте почти все молодые ребята, и им нужна помощь.

— К вам приду в другой раз, Василий Иванович.

— Разрешите? — На пороге блиндажа появился ефрейтор Рябов. — Товарищ старший лейтенант, принесли почту. Вот срочная телеграмма капитану Кольцову.

Кошкин взял из его рук листок и прочёл вслух:

— «Петя, милый, родился сынуля, я дала ему твоё имя. Целую. Галя».

— Это его жена, — подал голос старшина Шпак. — Жаль, что Пётр Сергеевич не получил эту радостную весточку. Его увезли в госпиталь, — грустно добавил он. — Как нам быть?

Кошкин сказал, что завтра Кольцов уже будет в госпитале, он, Кошкин, позвонит в приёмный покой и сообщит о телеграмме для раненого.

— В десять часов утра Пётр Сергеевич уже будет готовить ответное послание своей супруге, — заверил Шпака старший лейтенант.

Шпак молчал, о чём-то раздумывая, потом взглянул на Кошкина из-под лохматых бровей.

— Может, завтра ранним утром мне съездить в госпиталь и вручить Кольцову телеграмму? — сказал старшина. — Заодно отвезу Петру Сергеевичу банку сока шиповника, мои ребята как раз приготовили, да прихвачу свёрток с яблоками: хлопцы нарвали в соседском саду.

— Хорошая идея, Василий Иванович, — поддержал его Кошкин. — А на чём вы поедете?

— Мария Ивановна сообщила мне, что в пять утра в госпиталь фельдшер едет за лекарством, я с ним поеду.

— Добро, но чтобы к часу дня вернулись, — предупредил Кошкин. — На батарею приедет командир полка и будет беседовать с командирами орудий. Да, не забудьте взять с собой автомат, как и положено.

— Факт, возьму, как же без оружия? — улыбнулся Шпак, сразу повеселев.

Прошло немало дней с тех пор, как Павел Шпак вернулся из Саратова, но мысли о матери не покидали его: то вспомнит, как она в сорок первом провожала его на учёбу в академию, как просила его поберечь себя и «грех на душу не брать», то будто наяву видит мать у калитки дома — приехал на побывку, вошёл во двор, она обхватила его руками, прижала к себе и стала жарко целовать, приговаривая: «Всё моё счастье в жизни — это ты, Павлуша, и если с тобой что-то случится, я не переживу». Он успокаивал её, говорил, что у него одно желание — закончить учёбу и скорее попасть на фронт: «Батя сражается с фашистами, а я что, хуже его?..» Мать не соглашалась: «Отец человек закалённый, бывал не раз в боях, а ты ещё молод, у тебя на губах молоко не обсохло!» Этот упрёк насчёт молока сердил его, но с матерью он не ругался, не упрекнул её в чём-либо, а лишь спокойно возражал.

«Вернусь с войны и поставлю памятник на её могиле», — подумал сейчас Павел.

Резкий звонок разорвал тишину в коридорах академии — урок закончился. Павел свернул конспект и хотел было идти, как в класс вошёл дежурный офицер с красной повязкой на левой руке и сказал:

— Курсант Шпак, вас вызывает начальник академии!

Павел растерянно переспросил:

— Меня? — И усмехнувшись, добавил: — Вы, товарищ капитан, наверное, что-то напутали?

— Никак нет, вас ждёт генерал, прошу поторопиться! — В голосе дежурного офицера зазвучали приказные ноты.

— Есть, иду, — ответил Шпак, а в голове у него мелькнула мысль: «Что ещё случилось?..»

У двери кабинета начальника военной академии Павел перевёл дух, потом шагнул вперёд.

— Товарищ генерал-лейтенант, курсант Шпак прибыл по вашему приказанию! — доложил он, вытянувшись по стойке «смирно».

— Ну, здравствуй, Павел Васильевич, — так, кажется, тебя зовут по батюшке? — Генерал подошёл к нему ближе, тепло пожал руку. — Садись. Как съездил домой?

— Всё хорошо, товарищ генерал, — грустно промолвил Шпак, садясь на стул. — Мать похоронил, всё сделал честь по чести. Так сказать, отдал ей последний долг... Тут уж было не до веселья.

Генерал согласился с ним.

— Да, невесёлая случилась у тебя поездка. Я, когда хоронил свою маму, даже слезу обронил... Тяжкое это дело — хоронить человека, который дал тебе жизнь, — вздохнул генерал. Затем он спросил уже официально: — Как ваша жена?

— Ещё не родила...

— Ваш отец где служит? — вдруг спросил генерал.

— На Воронежском фронте в артиллерийском полку.

— Кем? — сыпал вопросы генерал.

— Командир противотанкового орудия, старшина.

— Он часто пишет вам?

— Не очень, но пишет.

Генерал помолчал-помолчал и снова спросил:

— Вам бы хотелось служить с ним в одном полку?

— Я писал отцу, что очень хочу после учёбы попасть на Воронежский фронт, а потом получить назначение в его артиллерийский полк. Отец бывалый вояка, когда он будет рядом, тогда и фашиста бить легче. Он писал мне, что был бы рад увидеть меня на боевой позиции.