Александр Золототрубов – Курская битва. Огненная дуга (страница 19)

— А кто она, эта Галина? — спросила медсестра.

— Его жена, к тому же она ждёт ребёнка. — Старшина с минуту помолчал. — Значит, нам пришлют нового командира батареи. А смена командиров перед тяжёлыми боями не на пользу. И потом к Кольцову я привык, он меня понимал с полуслова, и я его тоже. А кем окажется этот новый командир батареи — бог знает. Может, такой ворчун придёт, что ребятам не будет спокойной жизни.

Мария взглянула на него.

— У тебя, Вася, характер душевный, и ты с новым командиром батареи сработаешься, — похвалила она его.

— Как сказать, Маша, — взгрустнул старшина.

Шпак уже пережил одну драму, чудом жив остался. А случилось это во время ожесточённых боёв под Сталинградом. Утром, едва над Волгой стаял туман, на город налетели десятка три «Юнкерсов» и начали его бомбить. Расчёт ПТО как раз менял боевую позицию. Стремясь укрыться от врага, артиллеристы бросились кто куда, а Шпак и ефрейтор Рябов укрылись в стоявшем у дороги доме. Бомба разорвалась во дворе, и дом наполовину рухнул. Шпак не сразу понял, что произошло. Когда посыпались камни, он отскочил к стене, прижался к ней. Он знал, что, если обрушится весь потолок, его придавит к полу.

У Шпака было такое в детстве. Когда они с отцом брали глину в карьере, верх обрушился, отца накрыло, а он, Вася Шпак, прыгнул к стене, и лишь у ног его оказались комья глины. Отец тут же выкарабкался и, подскочив к нему, схватил за плечи: «Тебя не оглушило?..» В ответ десятилетний сын произнёс: «А я, батя, успел к стене прижаться, и ничего!» — «Молодец, сообразил», — похвалил его отец.

Сейчас, когда в подвале, где прятались бойцы, стало темно, как в глубоком колодце, Шпак понял: случилась беда. Пожалуй, никогда ещё он не испытывал такую растерянность, как в этот раз. Мысль о том, что камни преградили ему выход, бросила его в холодный пот. Где-то рядом находился ефрейтор Рябов, и Шпак во весь голос крикнул:

— Игнат, ты где?

В этом крике было что-то безвыходное, отрешённое. «Что будет со мной, выберусь ли? » — только и подумал он.

Наконец Шпак пришёл в себя, отдышался, хотел было шагнуть, но не мог — очень болела нога чуть ниже колена. С трудом он сделал шаг и, глядя в черноту, снова окликнул ефрейтора:

— Рябов, я ранен, у меня нет больше сил! Где ты?

В ответ ни звука. И хотя эта зловещая тишина ещё больше насторожила старшину, он не терял надежду на спасение. Он начал лихорадочно разгребать камни, чтобы хоть немного продвинуться к выходу. Наверное, Рябов в другой комнате, возможно, ефрейтор сам попал в каменную ловушку? Шпаку стало неприятно, тяжело и тоскливо. «Успеть бы выбраться, не то ещё задохнусь...» — терзала навязчивая мысль. Он устал так, что уже не мог шевелить руками. А правая нога гудела от боли. Шпак вытер с лица пот и вновь окликнул Рябова. Но Игнат не отзывался. И вдруг послышался шум в другой комнате, тоже заваленной камнями и кусками досок с потолка. Шпак отчётливо понял, что кто-то пробирался через завал.

— Игнат, это ты? — крикнул он во весь голос.

— Я, товарищ старшина, — наконец откликнулся Рябов. Голос у ефрейтора был громкий, в нём не ощущалось тревоги. — Сейчас помогу вам...

Игнат яростно хватал кирпичи, бросал их в сторону, не переводя дыхания. От пыли у него во рту горчило. Остальные ребята из орудийного расчёта были где-то на улице у пушки. Теперь лишь он, Рябов, мог помочь старшине. Он выпрямился и крикнул в темноту:

— Где вы, товарищ старшина?

— Тут я, Игнаша, в каменной ловушке, — невесело отозвался Шпак. — У меня нога болит и нет сил пробираться к выходу. Помоги, а?

— Потерпите ещё немного, я уже недалеко от вас, — успокоил Рябов старшину.

Наконец Шпака освободили из каменного плена. Ефрейтор Рябов вывел его из разрушенного дома на воздух.

— Сидите тут, а я ребят позову, они где-то неподалёку. — Мне бы прилечь, Игнат, — подал голос старшина. Ему сделалось хуже, кружилась голова, появилась тошнота, боль в ноге стала ещё острее. Но говорить ефрейтору об этом он не решился: парень и без него намучился.

— Мне бы прилечь... — вновь попросил старшина.

Рябов снял с себя защитного цвета гимнастёрку и расстелил её на влажной земле, а под голову Шпаку положил противогаз.

— Полежите, товарищ старшина, я мигом ребят позову.

Лежал Шпак тихо, неподвижно, словно спал. Лицо его стало тёмным, неживым, а брови туго сошлись на переносье.

— Нога... — вдруг отчётливо произнёс он и открыл глаза.

Только сейчас вернувшийся Рябов увидел, что на правой ноге старшины порван сапог и чернеет кровавое пятно. Ножом Игнат разрезал сапог, в нём загустела кровь.

— Крепко вас шибануло, — промолвил он.

— Пить!.. — попросил старшина.

Наводчик Сергей Буряк снял с пояса свою фляжку, отвинтил пробку и дал старшине попить. Тот пришёл в себя. Увидев рядом бойцов, с трудом шевельнул губами.

— Побило меня, братцы... — глухо выдавил он. — Правую ногу уже не чувствую...

Рябов разорвал индивидуальный пакет и начал перевязывать ему ногу. Шпак корчился от боли, но не кричал, лишь закусил припухшие губы.

— Я свяжусь с санчастью, и санитары приедут за вами, товарищ старшина.

Рябов достал из кармана брюк носовой платок и вытер старшине лицо, серое от пыли. Потом взял его левую руку. От боли Шпак негромко вскрикнул:

— Тише, ладно?..

Он прерывисто задышал, начал жаловаться на боль в груди. Буряк снова дал ему попить.

— Вот-вот появится санитарная машина, потерпите ещё чуток... — сказал наводчик.

На память Сергею почему-то пришли слова матери из её недавнего письма: «Я, сынок, живу на земле, дышу ею, а большего мне и не надо. Счастье, оно, сынок, идёт рядом с бедой...» Так вот и у старшины Шпака случилось...

Шпак, бледный, осунувшийся, с опечаленным взглядом карих глаз, шевельнул здоровой рукой и, глядя на Рябова, произнёс:

— В груди печёт, нога болит... — И после паузы спросил: — Что, Игнат, ногу мне отрежут?

Рабов нагнулся к нему так близко, что увидел в глазах старшины отрешённость, и ему до боли стало жаль его.

— Резать вам ногу? — гулко переспросил Рябов. — Вы что, Василий Иванович? Да я пошлю этих резаков подальше. В ноге вашей перелома нет, вы просто сильно зашибли её... Пусть лечат, на то они и врачи.

— И то правильно, — поддержал его старшина.

Рябов смотрел на Шпака, и у самого на глаза навёртывались слёзы. Так и хотелось сказать: «Василий Иванович, какого дьявола вы ринулись в этот злополучный дом? Надо было лечь в кювет. А теперь вот врачи будут вас держать». Он тронул старшину за плечо и участливо спросил:

— Что, всё ещё давит грудь?

— Малость полегчало. А вот нога гудит, будто чужая, не моя, — шевельнул старшина запёкшимися губами. — Понимаешь, не хочется на костылях ходить. Лучше бы насмерть меня зашибло...

— Побойтесь бога, Василий Иванович, зачем на себя беду кличете?! — упрекнул Шпака Рябов.

Прибыла машина, у разрушенного дома она остановилась. Из кабины вышли двое санитаров. Они подошли к Рябову.

— Где тут ваш страдалец? — спросил рыжебровый парень с тёмными, как омут, глазами.

Игнат кивнул на старшину.

— Вот его... Во время бомбёжки разрушило дом, а его чуть камнями не придушило.

Шпака положили на носилки. Он подозвал к себе Рябова и тихо промолвил:

— Пока я буду в санбате, станешь командовать расчётом. Да гляди за пушкой, чтоб всегда была готова пальнуть по фашистам.

— Слушаюсь, товарищ старшина!..

Две недели лежал в санбате старшина Шпак. У него перестала болеть нога. Разные процедуры и горячие компрессы сделали своё дело. Осмотрев его, хирург воскликнул:

— Теперь, старшина, можешь пускаться в пляс! Хорошо, что не сломал себе ногу, не то пришлось бы её ампутировать. Повезло тебе, батя. — Врач был моложе Шпака лет на двадцать. Он снял с ноги повязку. — Тебе полагается недельный отпуск, можно даже съездить домой, если живёшь недалеко отсюда. Кстати, ты не из Москвы?

— Нет, я из Саратова. Есть такой город на Волге.

— Как не знать Саратов?! — удивлённо вскинул брови хирург. — Красивый город, летом утопает в садах. Там живёт моя тётя, она логопед, учит малышей правильно выговаривать слова. Всё собираюсь навестить её, да не получается.

В палату вошла медсестра. Увидев её, хирург воскликнул:

— Гляди, старшина, кто за тобой приехал!

Шпак обернулся. У дверей стояла Мария Ивановна, старшая медсестра из полковой санчасти. Она была в белом халате и такой же белой шапочке.

— Василий Иванович, вы ли это? — защебетала она, слегка улыбаясь. — Я рада, что вы живы и здоровы. Батарея скучает без вас.

— А почему за мной не приехал командир батареи? — спросил он.

— Его срочно вызвали в штаб полка, пришлось мне ехать, — объяснила Мария Ивановна. — А вы что, не рады моему приезду?

— Что ты, Мария, я тут без тебя ночами не спал, — шутливо возразил Шпак.