Александр Золототрубов – Курская битва. Огненная дуга (страница 11)

(57-я армия была сформирована в Северо-Кавказском военном округе в марте 1942 года в районе Сталинграда с непосредственным подчинением Ставке Верховного главнокомандования. 13 июля 1942 года была передана Сталинградскому фронту и участвовала в Сталинградской битве, с 6 августа входила в состав Юго-Восточного, а с 1 января 1943 года — Донского фронта. — А. 3.).

— Да, о действиях армии Толбухина под Сталинградом я вас информировал, — подтвердил начальник Генштаба. — Вы, товарищ Сталин, наверное, помните, что в руководстве войсками 57-й армии Фёдор Иванович проявил себя; у него, безусловно, есть командирский талант, умение организовать людей на смелые и решительные поступки в бою. Он способен сплотить бойцов, направить их волю и разум на победу.

— Сплотить людей вокруг себя, направить их на решительную схватку с врагом — это очень важно, — заметил Сталин. — А что у нас порой получается? Некоторые военачальники надеются только на силу приказа, мол, отдал приказ, и дело пойдёт. Приказать легко, но важно научить людей умело выполнять приказы! — Верховный взглянул на Толбухина. — Когда вы впервые были у меня на беседе, начальник Генштаба Красной армии Шапошников хорошо о вас отозвался, отметил, в частности, широту ваших взглядов и суждений по военным вопросам, сказал, что ваша дивизия лучшая в округе. Учитывая всё это, я предложил тогда наградить вас орденом Красной Звезды, и товарищ Шапошников меня поддержал. Выходит, мы не зря вас отметили?

Толбухин признался, что награждения он никак не ожидал.

— Я служу не ради награды, — подчеркнул командарм. — Мне дорога Россия, и, пока есть силы, буду служить ей верой и правдой.

Сталин стал задавать Толбухину вопросы, касающиеся боевой готовности армии, интересовался, всем ли обеспечены бойцы и командиры, что надлежит ещё сделать, чтобы эффективнее велись боевые действия. Толбухин заявил, что в армии не хватает автоматического оружия.

— У каждого немецкого вояки, — подчеркнул он, — в руках автомат, а у наших бойцов в основном винтовки. Не пора ли и нам обеспечить людей автоматами?

— Пора, Фёдор Иванович, но наша военная промышленность настолько загружена выпуском тяжёлой боевой техники, что руки не доходят до автоматов, — вздохнул Верховный. — Но в ближайшее время армия получит и автоматы.

— Я полагаю, товарищ Сталин, что в нынешнем году этот вопрос будет решён, — подал голос начальник Генштаба.

— Дай-то бог, — изрёк Верховный. — До войны мы мало думали о вооружении нашей Красной армии, а грянул гром — и всё вышло наружу...

Заголосила «кремлёвка». Сталин взял трубку.

— Ты, Вячеслав? — переспросил он. — Слушаю тебя.

— Письмо нашим союзникам подготовлено, когда мне зайти? — в трубке голос наркома иностранных дел Молотова.

— Заходи через час, — бросил в трубку Верховный и положил её на аппарат. — А теперь скажу о том, зачем мы пригласили вас в Ставку, — глядя на Толбухина, продолжал он. — Ставка решила назначить вас командующим Южным фронтом. — После небольшой паузы он добавил: — Фронт большой и тяжёлый. Справитесь?

Толбухин встал, вытянул руки по швам.

— Буду стараться, товарищ Сталин!

— О том и речь, Фёдор Иванович, — вновь неторопливо заговорил Верховный. — Фронт не дивизия и даже не армия, и вы это понимаете не хуже меня. Дело для вас новое и весьма ответственное. — Он скосил глаза на маршала. — А вы что скажете, товарищ Василевский?

— Я верю в способности генерала Толбухина, — ответил маршал. — Что касается меня, то я всегда готов помочь ему, если это потребуется.

Сталин медленно прошёлся по ковровой дорожке и остановился рядом с Василевским.

— В Генштабе подробно ознакомьте товарища Толбухина с Южным фронтом, — сказал он. — А ко мне явитесь к девятнадцати ноль-ноль и подробно доложите о том, что сделали в этот раз на Воронежском фронте. Потом снова поедете туда. Вопросы есть?

— Никак нет, Иосиф Виссарионович.

— Тогда оба свободны.

(Ф. И. Толбухин блестяще проявил свой военный талант на полях сражений. В 1944 году он стал Маршалом Советского Союза. Оборона Сталинграда, прорыв фронта немцев на Миусе и освобождение Донбасса и Одессы, блистательная операция по освобождению Крыма, Ясско-Кишинёвская, Белградская, Будапештская, Балатонская и Венская операции, в ходе которых были освобождены Румыния, Венгрия, Болгария и Восточная Австрия, — вот этапы боевого пути войск Ф. И. Толбухина. — А. 3.).

Маршалам Жукову и Василевскому в эти напряжённые весенние дни хлопот прибавилось. Теперь уже никто не сомневался в том, что главные задачи войны будут решаться летом 1943 года на Курской дуге. Иначе и быть не могло: в этом районе сосредоточились основные ударные силы вермахта. Враг надеялся, что отсюда можно будет совершить глубокий обход Москвы и нанести «по столице русских большевиков мощный удар». Стало очевидным и то, что на Курской дуге Красная армия может с большим успехом использовать свои войска и боевую технику, и прежде всего крупные танковые объединения. К такому выводу в итоге тщательного анализа состояния обеих противоборствующих сторон пришли Ставка и Генеральный штаб. На повестку дня встал вопрос, как решать главные задачи войны, — вопрос отнюдь не из лёгких, но решать его следовало, на что указал Верховный главнокомандующий, когда в конце марта в Ставке состоялся обмен мнениями.

— Надо запросить мнение авторитетных военачальников, а также представителей Ставки на этих фронтах, — сказал Сталин начальнику Генштаба Василевскому. (Маршал Г. К. Жуков находился в это время на Воронежском фронте. — А. 3.).

Маршал Василевский передал это указание Верховного маршалу Жукову, и тот, не теряя времени, срочно подготовил на сей счёт документ и по «бодо»[6] передал его Сталину на рассвете 8 апреля в 5 часов 30 минут. Жуков, в частности, отмечал: «Переход наших войск в наступление в ближайшие дни с целью упреждения противника считаю нецелесообразным. Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем его танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьём основную группировку противника». Начальник Генштаба Василевский разделял эту точку зрения Жукова, о чём заявил Верховному. Тот задумался, но так и не высказал своё мнение. Он решил созвать 12 апреля в Ставке совещание и объяснил его цель:

— Проведём обсуждение летней кампании, тем более что, пока на фронтах наступило затишье, есть время всё тщательно обсудить. Вам, товарищ Василевский, и генералу Антонову тоже надо быть на совещании, а Жуков пусть трудится на фронте. Позже я с ним переговорю. И ещё, — продолжал Верховный, — Генштабу до начала работы совещания надлежит выяснить соображения командующих фронтами относительно возможного характера действий и вероятного направления ударов противника.

— Я всё понял, товарищ Сталин.

Василевский взял со стола свою рабочую папку и вышел. Вернувшись в Генштаб, он поручил генералу Антонову направить на фронты телеграммы с просьбой к 12 апреля 1943 года сообщить оценку противостоящего противника и возможные направления его действий.

Ответов долго ждать не пришлось, чем Василевский был доволен. Один за другим с фронтов поступили донесения. Прежде чем представить их Верховному, маршал сам ознакомился с ними. Характерно, что все командующие были едины в главном: враг будет наступать на Курском направлении, — они также подтвердили прежнее расположение противника на рубежах в районе Орла, Белгорода и Курска. Что же касается плана действий наших войск, то командование и штаб Центрального фронта предлагали усилиями войск Западного, Брянского и Центрального фронтов «уничтожить орловскую группировку врага, пока она ещё не подготовилась к наступлению, и тем самым не дать противнику нанести удары через Ливны на Касторное одновременно с ударом от Белгорода...».

Василевский собрал донесения в рабочую папку, приобщив их к другим материалам по совещанию. Неожиданно его ужалила мысль: Жуков ещё где-то на фронте, а им вместе нужно готовить к совещанию документы, в том числе и оперативные карты. «Надо переговорить с Верховным», — решил Александр Михайлович, но тот опередил его и сам вышел на связь.

— Маршал Жуков вернулся с фронта? — спросил он, подчеркнув интонацией голоса эту фразу.

— Пока нет, — вздохнул маршал.

Поздно вечером 11 апреля Жуков наконец прибыл в Москву. А через час он уже входил в кабинет начальника Генштаба. Василевский, здороваясь с ним, спросил:

— Как настроение, Георгий Константинович? Я боялся, что ты опоздаешь к Верховному на совещание.

— Будем сражаться с тобой до последнего! — отшутился Жуков. — Ну а если серьёзно, то свою точку зрения перед Верховным буду отстаивать.

— Ты полагаешь, что вождь станет возражать?

— Всё может быть, — усмехнулся Георгий Константинович. — Ты что, разве забыл, какие у меня были стычки с ним?!

— Да, но в свои заместители он взял тебя, а не кого-либо другого, хотя талантливые генералы у нас есть, и не один, — с улыбкой возразил своему коллеге Василевский.

— Взял меня, но не сразу, почти два года присматривался — видимо, размышлял, справлюсь ли я на таком ответственном посту. Думаю, что моё назначение ускорил тот факт, что мною был бит враг под Москвой. Да и первая моя победа под Ельней дорого мне стоила, я уже не говорю о Ленинграде, где тоже пришлось приложить усилия...