Александр Золотько – Правосудие любой ценой (страница 23)

– Миша, ты займись младшим Махмутовым. Поговори с их семейным начальником охраны. На родителей пока не выходи, бестолку. Мама без ума от своего сына, а папа без ума от рождения. Придется работать непосредственно с зажравшимся мальчиком. Одно радует, вроде в охране у них нормальные ребята.

– Я понял, Юрий Иванович, – спокойно сказал Михаил. – Сейчас созвонюсь с Виталиком и назначу встречу.

– Хорошо, – Гринчук посмотрел на Братка.

Тот налил себе чаю и явно собирался предаться неторопливому чаепитию.

– Ты еще здесь? – спросил Гринчук.

– А что?

– А уже вижу тебя стремительно летящим к гражданину участковому. И чем стремительнее ты к нему полетишь, тем лучше.

– А…

– А чай попьешь, когда вернешься. И посуду помоешь.

– Жена вам пусть моет, – буркнул Браток. – Всю квартиру коньяком провоняли. Попойку вчера устроили?

– Разговорчики, – напомнил Гринчук.

– Уже пошел, – вздохнул Браток и вышел из квартиры.

– Такие вот дела, – неопределенно протянул Гринчук.

– Я помою посуду, – предложил Михаил.

– Сиди, я с тобой поговорить хотел.

– Хорошо.

Михаил отодвинул пустую тарелку и приготовился слушать.

– Миша, – Гринчук потер мочку уха. – По вчерашнему делу…

– У меня все нормально, – сказал Михаил. – Я вам уже говорил. Просто я…

– Я помню. Тебе не нравится убивать. Это я понимаю. Я и сам вчера, честно говоря, наверное, имел бледный вид и форму чемодана с двумя замками, – Гринчук даже смог улыбнуться, хотя для этого пришлось постараться.

Гринчуку даже послышался скрип собственно кожи, ставшей вдруг жесткой, словно куртка на морозе.

– Ты все хорошо помнишь, что вчера произошло?

– Да.

– Я все хорошо помню, – уверенно сказал старший лейтенант Горкин.

– Гринчук разговаривал со всеми тремя?

– Нет, – Горкин чуть прикрыл глаза, вспоминая. – Он говорил с двумя…

– С кем именно? – быстро спросил хозяин кабинета и подвинул старшему лейтенанту три фотографии.

Горкин внимательно посмотрел, потом аккуратно отодвинул пальцем две из них:

– Вот с этими.

– С Грыжей и Яриком… – удовлетворенно произнес хозяин кабинета и посмотрел на своего коллегу, сидевшего в углу.

Тот кивнул с самым удовлетворенным видом.

– И Гринчук сказал, что хочет стрелять в Грыжу и Ярика?

– Ну, он вроде как шутил…

– Дословно – потребовал хозяин кабинета.

– Что-то вроде, мы решаем расходиться со стрельбой или без, – сказал Горкин.

– Или без… – хозяин кабинета писал старательно, даже высовывая иногда кончик языка.

Похоже, ему очень нравилось все происходящее.

– Ознакомьтесь, – закончив писать, протянул он листок бумаги Горкину. – И подпишите. Болтать об этом не стоит. Вам все понятно?

– Ты все понял? – уточнил еще раз Гринчук.

– Да, – чуть улыбнулся Михаил.

– Тогда – поехали, – сказал Гринчук. – Ты не заметил, что двое охранников на въезде убиты.

– Да, извините.

– А потом? Ты подъехал к бильярдной…

– Я подъехал к бильярдной, вышел из машины. Водитель, убитый охранник возле крыльца. Вооруженный человек на крыльце. Дверцы в их машине открыты. Две дверцы. Значит, одни из стрелков уже в клубе. Я послал вам вызов и открыл огонь на поражение. Все.

– А потом ты проверил, как там у меня дела и вышел на улицу. Приходил в себя. Все? Больше ничего?

– Все.

– Ты помнишь, как я подходил к машине киллеров?

– Д-да, – несколько неуверенно ответил Михаил.

– Ты стоишь возле крыльца, а я иду к машине. Потом возвращаюсь к клубу и снова иду к машине. И лезу вовнутрь. Помнишь?

– Кажется…

– Миша, ты помнишь или нет?

– Вы подошли к машине… Наверное… Да. Подошли. – Растерянность в голосе Михаила зазвучала явственнее.

Гринчук даже почувствовал, как по спине поползли мурашки. Он как-то не привык, что Михаил может говорить вот так – неуверенно и жалко.

– Миша, – Гринчук старался говорить ровно и спокойно. – Почему ты стрелял в водителя?

– Явная угроза. Его нельзя было оставлять в тылу. Я не мог пройти к дому, пока он простреливал подходы. А в доме были вы…

– Миша, – тихо сказал Гринчук, – водитель в тот момент был не вооружен. Ты это знаешь? У него не было в руке оружия. Оно было в кобуре.

– Я… – сказал Михаил. – Я не помню. Я не помню.

– Спокойно, Миша, – тихо сказал Гринчук. – Тебя никто ни в чем не упрекает. Ты поступил правильно. Либо ты убирал водителя, либо он – тебя.

– Я не помню, – еле слышно сказал Михаил. – И вы…

– Я решил эту проблему, – кивнул Гринчук. – Дело не в этом.

– Я понимаю, – сказал Михаил. – Дело в том, что я сам могу не понять, когда сорвусь. Я это могу не почувствовать. И, может, я уже потихоньку начинаю…

– Что ты чувствуешь? – спросил Гринчук. – Что именно? Ты же помнишь, как это было с тобой в первый раз?

– В самый первый? Не помню. Какие-то тени и голоса. А вот когда со мной это случилось прошлым летом… – Михаил задумался. – Наверное, тоже не помню. Взрыв, я попытался уйти, и меня ударило металлической бочкой. Потерял сознание. А потом…

Голос его стал каким-то механическим, безжизненным

– Все было очень логично и естественно. Мне не нужно было задумываться – решения появлялись как бы сами собой. Возникала проблема – и появлялось решение. И я слышал голос. И это голос говорил, что мне нужно делать. И я делал. Трудно объяснить, но я не чувствовал себя связанным. Голос ставил задачу, а я сам, совершенно свободно и сознательно придумывал, как это осуществить… Мне потом объяснил Полковник, что это была подсознательная программа выживания. И он мне объяснил, что у меня не было шансов ей противостоять. И все-таки я смог продержаться довольно долго. Пока меня не нашли… Но я ведь сейчас не слышу голосов! Я совершенно свободен! И я понимаю, что говорю, что делаю и зачем это делаю… Понимаю… – Миша говорил все тише и тише. – Я и тогда понимал. И ощущал себя свободным…