Александр Золотько – Игра втемную (страница 40)
Как лунатик, бродил я по «Олимпийскому», купил пару книг, а мысли вращались вокруг одного вопроса – когда со мной что-нибудь случится? Сейчас, в метро или в поезде? А может, мне дадут возможность доехать до дома и уже там примут меры. В тот момент мне пришла в голову собственная статья о двух убитых в купе. Действительно – как просто – рывок двери и пара нажатий на спусковой крючок. Хотя, где-то в глубине души теплилась надежда, что все еще образуется, что Святослав просто поскользнулся, а все его бумаги – вымысел. Мало ли на свете графоманов? Как тот, который приволок в редакцию толстенную пачку полупорнографической писанины на экзотическом фоне Тихого океана и утверждал, что передает нам подлинные мемуары эмигранта в Астралию. Может, и Святослав заменил отсутствующие документы вымыслом? Очень хорошая версия, только вот верилось в нее слабо. От всего происходящего пахло и очень неприятно. Мне никогда не доводилось носить с собой взрывчатку. Интересно бы сравнить ощущение опасности, исходящее от бумаг в сумке, с ощущением опасности от пары килограммов динамита.
Я выбрался из «Олимпийского», прошел к метро, доехал до «Детского мира», продолжая двигаться автоматически. Хорошо, когда человек планирует свои действия заранее. Уже перед самым магазином я почему-то вспомнил, как выбросил кассету с записью беседы с директором «Электрона». Тогда я не ощутил, что совершил непоправимое. Почему же я не выбросил бумаги? Наверное, надеялся отдать их на вокзале в девять часов Святославу. Как же он сможет за ними прийти, после удара машины? Но автопилот был включен и решал все уже только он. Вокзал, в девять, возле вагона.
– Мы проверили номер гостиницы, но никаких бумаг не обнаружили. Они явно были у Заренко в момент его встречи с этим парнем, – Александр Павлович говорил спокойно, но напряженно ожидал реакции Монстра. Появление неизвестного человека возле журналиста вызвало определенный интерес, но когда этому неизвестному дважды удалось уйти из-под опеки специалистов, после того, как выяснилось, что он обсуждал с Заренко достаточно щекотливые темы и передал ему какие-то бумаги, отношение к нему изменилось.
– Старший группы принял решение проверить москвича.
– Как, кстати, его зовут? – спросил Монстр, пока не выдавая своего настроения.
– Святослав Иванов. Так, во всяком случае, гласит запись в травмопункте, куда его доставили после действий нашей группы.
– Ваши сотрудники, Александр Павлович, вы уж меня извините, не смогли его даже покалечить толком. Что там обнаружили врачи – ушиб и вывих?
Александр Павлович не стал спорить, как не стал объяснять, что Иванов ушел от машины, или почти ушел, весьма и весьма профессионально. И уж во всяком случае, Александр Павлович не стал уточнять источников столь хорошей информированности Монстра.
– В общем, нам удалось проверить Иванова, и оказалось, что у него при себе были бумаги, которые Заренко привез с собой. Бумаги содержали информацию экономического характера и проливали некоторый свет на проблемы военно-промышленного комплекса. Была там и та самая статья о стрельбе в поезде, и анализ одного очень старого дела.
– Какого конкретно?
– О Белом братстве. С акцентом на возможное использование Братства в целях дестабилизации политической обстановки в Украине.
Александр Павлович замолчал, заметив реакцию Монстра.
– Не обращайте внимания, Александр Павлович, передайте мне, пожалуйста, копии эти материалов. Извините, что перебил.
– Да, в общем, больше ничего и не произошло. Святослав Иванов уехал из больницы на такси. В центре пересел в другую машину, номера таксист не запомнил, и исчез.
Монстр похлопал ладонью по столу. Александр Павлович, скрестив руки на груди, ждал.
– Что предпринял Заренко? Кстати, пора ему уже дать обозначение. У меня такое чувство, что мы еще довольно долго будем наблюдать за ним. Давайте назовем его Хохлом – просто и верно.
– Хохол погулял по книжной ярмарке, посетил «Детский мир». Возможности проверить его лично нам не представилось. На несчастный случай со своим знакомым почти не отреагировал.
«Похоже, мы его недооценили», – подумал Александр Павлович. Обычный газетчик имеет доступ к секретной информации, прибывает в Москву, чтобы обменяться информацией с профессионалом высокого класса. И не оставляет ни одной зацепки.
– Может быть, есть смысл взять его прямо на вокзале? Мы знаем, когда и как он отправляется. Хотя предъявить ему обвинение будет достаточно сложно. Он все время с оператором и своим московским приятелем, Сергеем Парамоновым.
– Не нужно его беспокоить. Пусть спокойно едет. Россия, слава Богу, велика, а за ночь, до границы, может случиться все, что угодно.
Александр Павлович понял, что Монстр принял решение. В этом случае спорить с ним было бессмысленно.
Как и следовало ожидать, к поезду Святослав не пришел. Я честно отстоял время возле проводника, шарахаясь от пробегающих опоздавших. Мою сумку в купе затащил Парамонов, которого мои перемены настроения достали окончательно. Он даже не стал дожидаться отправления поезда, пожал мне руку и исчез в толпе. Я еле успел поблагодарить его и пригласить в гости. Я всегда его приглашаю, а он никогда приглашением не пользуется. Перед тем, как он убежал, я успел дать ему одно задание. Парамонов поморщился, энергично пошевелил губами, но выполнить просьбу мою пообещал. А это значит, что он сделает все возможное.
Наконец, было объявлено, что наш поезд отправляется, проводник загнал меня в вагон и я отправился на свое место. И там меня немного тряхнуло от неожиданности. Кроме Носалевича и мужчины лет сорока – сорока пяти в купе находилась наша попутчица Нина. Иван заливался соловьем по поводу судьбы, весьма и весьма к нам снисходительной, а Нина молча улыбалась, не давая возможности понять, насколько она счастлива или огорчена видеть нас снова.
– Очень рад видеть вас снова, – выдавил я с трудом. В другое время я бы и сам выразил восторг по поводу неожиданной встречи, но в тот вечер я болезненно воспринимал всякие неожиданности. Я не особенно приглядывался к ней по дороге в Москву и как-то пропустил мимо ушей то, что она говорила Носалевичу о себе и своей жизни. У меня вообще осталось впечатление, будто она ничего и не говорила, кроме того, что ее зовут Нина.
Я замер в дверях купе и ощутил, что если проклятый меморандум останется у меня еще пять минут – я сойду с ума. Мания преследования прогрессировала с каждой секундой, и я был почти уверен в том, что Нина за мной следит. В ту минуту мне не нужно было никаких доказательств. Она следит, а наш второй попутчик – наемный убийца. Носалевича уже подкупили или запугали и, вообще, надо бежать. Потом мне все это показалось смешным, но в тот момент главной моей мыслью было избавиться от опасных бумаг, даже если эта опасность только воображаемая. Буркнув что-то невразумительное, я двинулся было к туалету, но вовремя вспомнил, что он будет закрыт, пока не выйдем из санитарной зоны. Окна в коридоре по причине марта еще были закрыты, а засовывать листки в мусорное ведро мне показалось неосторожным. Оставался еще один выход – сунуть проклятые бумаги в щель в переходе между вагонами. Я открыл дверь в тамбур вагона, там, слава Богу, никто не курил, и уже между вагонами меня посетила замечательная мысль порвать меморандум, прежде чем выбросить. Если бы в тот момент кто-нибудь проходил из одного вагона в другой, я бы выглядел далеко не лучшим образом, – с порванной бумагой в руках, согнувшись в три погибели, я лихорадочно засовываю клочки бумаги в щель. Если честно, то это выглядело, как попытка справить естественные надобности в несоответственном месте, и я даже предположить не могу, что бы я говорил проводнику в таком случае. Но встречи избежать удалось, чему я был несказанно рад. Вспотевший от напряжения, я ввалился в купе.
– Фу, жарко и душно, – с ходу заявил я и только потом понял, что вступил в разговор несколько не в лад. Разговор в купе завязался вокруг столь популярного в наше время зомбирования. Мало о чем другом сейчас говорят с таким воодушевлением и знанием дела. Еще пять лет назад многие и слов таких не знали, а те, что знали, относили все это в область вымысла, литературы и кино. Причем, литературы далеко не первосортной, а кино – не самого элитарного. Но все изменилось, антикоммунисты обвиняют в зомбировании коммунистов, те – своих оппонентов, а все вместе, при активной поддержке остальных граждан, обвиняют в этом грехе спецслужбы. Спецслужбы хранят молчание, которое все вольны понимать как угодно. Нашему соседу по купе, Олегу Юрьевичу, угодно было понимать их молчание как подтверждение.
– Все очень просто, – продолжил свою мысль Олег Юрьевич, после того как я замолчал, – никто никого не принуждает. Давно всем известно, что даже под гипнозом человек просто неспособен сделать того, чего он не хочет совершать в нормальном состоянии. Если вам кто-нибудь скажет, что можно заставить человека под гипнозом просто так пойти и кого-нибудь убить – не верьте.
– Не поверим, – заявил Носалевич, – я даже могу плюнуть ему в глаза.
– Извините, – вмешался я. После того, как бумаги были выброшены, я обрел некоторое душевное равновесие, которое неизбежно привело к тому, что я встрял в спор. – Но ведь хорошо известно, что человек под гипнозом может даже убить. Нужно только правильно ему этот приказ подать.