Александр Змушко – Пробуждение (страница 95)
Я грустно улыбнулся.
— Я пойду, — пообещал ей я. — Немного поною, поговорю — и пойду. Просто, пожалуйста, послушай меня — ладно?
И она крепко сжала мою руку.
— Ладно.
— Скажи мне, Саш, а кем ты был в той, настоящей жизни?
— Дыркой от бублика, — честно сказал я.
— А здесь ты можешь быть Спасителем Вселенной. Это потрясающий шанс — неужели ты его профукаешь?
Её губы улыбались, но вокруг глаз собрались морщинки боли.
— Конечно, нет, — сказал кто-то другой, не я.
— Ты мой — герой.
Алинда вздохнула.
— Не в том смысле, который вкладывают в него создатели бульварных романов. А в древнем, прямом, изначальном. Ты тот, кто готов умереть ради меня.
— А если я не хочу, — сказал я. — Я боюсь. Мне страшно.
— Одни рождаются великими, других делают великими их дела, а третьих быть великими вынуждают, — она процитировала знаменитое высказывание великого человека. — Жизнь, друзья, дела… Это не наш выбор — не нам его принимать, но и отказаться — нельзя.
Я сжал закрыл лицо руками.
— А может, я не хочу быть героем? И никогда не хотел им стать.
— А почему ты никогда не хотел стать героем?
— Потому что о героях слагают песни, былины и сказки — но жизнь их чаще всего была полна боли, горя и разочарования. Герои пишут историю кровью своего сердца.
Я отвернулся и стал смотреть на вечный закат:
— Герои ползут к цели, ломая кости, стёсывая пальцы, раздирая пальцы в кровь. Жизнь мало похожа на складываемые потом былины.
Алинда помолчала.
— Но ведь и радости их — не чета радостям обычных смертных? Они пьют воздух жизни полной грудью, не боясь отравиться. Жизнь вкуснее всего в миг отчаянного, безрассудного и вынужденного шага. Величайший танец танцуется всегда на краю пропасти. А поцелуи слаще всего после расставания.
— Ты правда так думаешь?
— Конечно! — воскликнула она. — Смотри, сколько красавиц, любящих и верных, идёт за тобой! Это ли не награда?
Я против воли улыбнулся.
— Ты был героем ещё тогда, — сжала она подол своего платья. — Я видела тебя ТАМ. Читала про тебя. Ты был героем — нечастным, ненужным, бессмысленным героем — ты помогал всем, кому мог, ты выслушивал горести и беды, и протягивал руку каждому. Ты открыл своё сердце для боли задолго до меня.
— Я знаю…
— Но они не считали тебя героем! — с болью воскликнула она. — А я — считаю!
И я наклонил голову.
— Что ж, Богиня…
По её щекам лились слёзы.
— Куда я денусь с подводной лодки, — улыбнулся я. — Герой — это навроде должности. Раз уж меня назначили…
Она шмыгнула носом и рассмеялась.
— Да, ты прав.
Алинда вытащила из воздуха батистовый платочек и высморкалась в него.
— А чего хочешь ты, если не хочешь быть героем?
— Как сказал будущий солист Биттлз, когда ему задали написать тему школьного сочинения: "Кем вы хотите стать, когда вырастете?". Он написал: "Я хочу быть счастливым". Ему сказали: "Вы не поняли тему сочинения". А он ответил: "Вы не поняли жизнь".
Алинда улыбнулась:
— Вот только… поправь меня, если я не права: для счастья разных людей нужно разное: для Конан Дойля — борьба за права людей в Конго, для кого-то пачка попкорна…
— Права, — вздохнул я. — Поэтому я и иду.
— Знаешь, — сказала она. — А ведь мы впервые по-настоящему поговорили. Раньше — это была игра. Но теперь — реальность. И мы знаем, что будет — если проиграть.
— Да.
— Зато у тебя нет сомнений в правильности, — грустно вздохнула она.
— То есть? — не совсем понял я.
Алинда вздохнула и мягко повела рукой:
— Большинство из тех, кто желает улучшить мир, в действительности лишь желают привести его в соответствие со своими представлениями. Иногда — не так уж редко! — это оканчивается плачевно… Заботой инквизитора, лаской палача. Был ли счастлив входящий на костёр Джордано Бруно? Но самое страшное — даже не это. Страшно — не знать, действительно ли ты приносишь миру добро — или лишь новую толику боли… если угодно, Зла.
Она грустно улыбнулась:
— Но здесь — навредить сложно: или ты победишь, или этот мир умрёт. Навредить ему больше уже невозможно.
— Ты права.
— Быть может, важнее всего, как мы поступаем тут и сейчас. И когда всё развеется в пыль, быль и небыль — наши поступки останутся, освещая путь идущим.
— Ты всё-таки, настоящий бог, — вздохнул я.
— Что такое бог? — грустно улыбнулась она. — Это всего лишь человек, взявший на себя ответственность за всю Вселенную. Я не хочу, я боюсь, всё моё существо кричит от боли… Я слаба и слишком глупа, и смелости у меня и в помине нет… Но выбора нет, а значит — мне придётся стать и сильной, и мудрой, и смелой.
Она улыбалась, и глаза её грустно сияли:
— А ты взял на себя ответственность за Салли и Биппи, и Банни и Баффи, и Мирру, и Лису. А значит, ты — мой маленький ангел. Никто не заставлял тебя быть им.
— Но я не могу по-другому.
— Вот поэтому ты и ангел.
— Какой я ангел, — воспротивился я.
Алинда покачала головой и вздохнула:
— Быть может, это мир заслуживал бы намного большего — чего-то лучшего, другого. Но у него есть только мы, Саша. Ты и я. А значит, нам придётся стать ангелами и богами.
Я криво улыбнулся:
— Я хорошо научил тебя.
— Лети, мой маленький ангел, — со слезами на глазах сказала Алинда. — Лети и возвращайся — я буду ждать тебя.
Этот разговор, будто прокрученный наоборот, в котором мы поменялись местами, кажется, мне помог…
Меня посетило тихое, вечное успокоение: будто жизнь мягкими волнами обтекала вокруг меня. Как там говорится в мудрости самураев? Чтобы не бояться смерти, воин должен умереть ещё до начала боя? Как сказал Бог в Библии? Вы пройдёте по скорпионам, и они не укусят тебя — если вера ваша будет крепка? Увы, моя вера слаба. Яд уже течёт по моим ногам.
И, будто услышав мои мысли, Алинда подняла на меня глаза: