Александр Зиновьев – Зияющие высоты (страница 163)
И его не стало. И наступил конец всему.
Я — ЭТО ГОСУДАРСТВО
«В целях устранения допущенной несправедливости в отношении некоторых лиц, лишенных советского гражданства, руководствуясь гуманными соображениями и проявляя добрую волю, Президент СССР рассмотрел предложения Комиссии по вопросам гражданства и принял Указ о восстановлении в гражданстве СССР Зиновьева А. А.».
В ничем не примечательном 1976 году на небосклон мировой литературы взошла новая звезда русского искусства. Но только теперь ее свет дошел до России, ибо создатель ее, Александр Зиновьев, немедленно вслед за своим шедевром был выдворен за пределы Отечества. Казалось бы, все самое страшное о бедствиях народа нашего было уже рассказано. «Архипелаг ГУЛАГ» потряс общественность Запада. И все же из книги «Зияющие высоты», в которой нет изображения концентрационных лагерей, организованного властями голода, изощренных пыток, массовых расстрелов, а описывается обыденщина крысиной возни либеральничающей идеологической обслуги партократии, читатель впервые узнал о глубинных и неумолимо действующих законах социального бытия, определяющих все возможные варианты сознания и поведения людей «реального социализма», будь они в тюрьме или «на воле».
Эта книга явилась одновременно и научным, и художественным открытием того, чем на самом деле является общество, в котором государство полностью подчинило себе индивида и каждый самый маленький коллектив (из которых, как из клеточек, состоит государственный организм), поглотило отдельную личность. Такая книга могла быть создана только человеком, прошедшим все круги тоталитарного ада, и не просто, сопротивляясь, физически сохранившимся, но сумевшим сформировать себя как самобытную, духовно богатую творческую личность. Именно таким стал крестьянский сын Александр Александрович Зиновьев — истинный, не по профессорскому диплому философ, разработавший свою систему логики, открывший фундаментальные социологические законы, создавший новый литературный жанр — социологический роман, а в литературе — новый, научный стиль образного мышления.
Антисталинистом Зиновьев стал еще в последних классах школы, в предвоенные годы. По «дружескому» доносу был арестован. Сумел убежать из-под стражи и год, скрываясь, бродяжничал по России.
Мало кто знает, что кандидатская диссертация о диалектическом методе «Капитала», с триумфом защищенная А. Зиновьевым в 1954 году в троекратном поединке с сановным ученым советом, стала у нас едва ли не первым сочинением самиздата. Зиновьевым зачитывались, его изучали, его мысли присваивали, становясь кандидатами, докторами, членкорами. Когда же его в 1978 году выдворили из страны, многие его ученики отреклись от него в испуге за собственную судьбу.
По иронии судьбы Александр живет теперь в гостеприимном, демократическом Мюнхене, в том самом, где в 20-е годы зародился гитлеризм, против которого Зиновьев, враг отечественного национал-социализма, героически сражался танкистом и летчиком в Отечественную войну.
Здесь, в Мюнхене, в течение последних 12 лет Александр Зиновьев создал более двадцати книг, вполне самодостаточных, но и как бы перетекающих одна в другую, связанных единством тем, персонажей, образующих в совокупности то, что я назвал бы трагикомической эпопеей «реального социализма», доведенного до сегодняшних дней. Они переведены на многие языки. У них громадная читательская и зрительская аудитория, да, и зрительская, ибо автор сам иллюстрирует свои произведения (а выставки талантливейшей живописи выделяют его среди популярных художников Запада).
Лакейское искусство «социалистического реализма» не знало ни сатиры, ни трагедии. Свободное искусство о «реальном социализме» — искусство А. Зиновьева — не могло не объединить в себе сатиру и трагедию: сатиру на общество и трагедию личности.
Подобно автору «Гаргантюа и Пантагрюэля», А. Зиновьев воссоздал стихию народной «смеховой культуры», но уже советского общества, его бессмертное «гротескное тело».
Можно сказать, что А. Зиновьев возродил сатиру как высокий философский и демократический жанр искусства. Но не только сатиру. Другой лейтмотив его творчества — трагедия личности, неизбежная во всякой социальной организации по самой ее антиличностной природе, и особенно в деспотической, тоталитарной, которую с помощью сатиры можно понять, осмеять, внутренне возвыситься над ней, но очень трудно изменить к лучшему или тем более полностью преодолеть.
Как быть индивиду? Что сделал главный герой всех книг А. Зиновьева — он сам? И какой пример подает каждому из нас?
От эмоционального и морального протеста против сталинизма А. Зиновьев с годами перешел к созданию его всесторонней рациональной концепции, к созданию науки о коммунизме не как социальном проекте, который в официальной идеологии изображался «наполовину» уже воплощенным, а как специфической реальности.
Сталин с несравненно большим основанием, чем хвастливый французский король Людовик XIV, мог сказать о себе: «Государство — это я». Но кто из подданных диктатора, кто из «малых сих» отважился бы создать себя самого как самостоятельно независимое государство? Кто мог бы сказать: я, не обладающий властью над другими людьми, не желающий ничего «своего», кроме «свежевымытой сорочки», не повелевающий ни партией, ни армией, ни тайной полицией, есть неприступное государство? Рассказывают, Маяковский, повстречавшись, кажется, с Ю. Тыняновым, предложил: «Давайте поговорим как держава с державой». Увы, полного суверенитета великий поэт не добился, да, наверное, тогда, на подъеме Революции, и не хотел, наступив на горло собственной песне.
Теперь другие времена. Республики СССР провозглашают государственный суверенитет. Еще важнее суверенитет каждого индивида. Во всяком случае, именно в этом состоит главный урок Александра Зиновьева. Свои воспоминания, опубликованные недавно во Франции, он так и назвал: «Я — суверенное государство».
Возможна ли самодостаточная личность, особенно в таком обществе, как наше, без души, а значит, без Бога, этой отчужденной от себя идеальной Души, с которой индивид соотносит свои мысли, чувства, поступки, а значит, в конечном счете и без религии, без своей религии, как бы ни близка она была к другим традиционным верованиям? Религиозная интуиция, религиозная потребность неистребимы, даже если обходятся без веры в загробное царство.
А Зиновьев создал свою собственную религию, с заповедями, близкими христианским, но все же отличными от них. Он жил и живет согласно этим заповедям, благодаря чему он, гениальный «юродивый» советской философии и литературы, сумел противостоять безмозглому Левиафану.
Многолетняя, со студенческой скамьи непрерываемая дружба дает мне счастливые право и обязанность сказать эти несколько слов о друге, которого я считаю и учителем.
НЕ КРИВИЛ ДУШОЙ, НЕ ПРИСПОСАБЛИВАЛСЯ…
Соедините Щедрина, Бердяева и Высоцкого, и вы, возможно, получите известное представление о Зиновьеве. Он в чем-то воплощает ушедший в прошлое тип русского интеллигента-разночинца со всеми его противоречиями. Выходец из патриархальной крестьянской семьи и блестяще образованный философ, тонкий аналитик и поэт-популист, не чурающийся самых острых выражений. Как сочетается высокая культура с распиванием пива на грязном ящике вместе с корешами-забулдыгами — загадка того общества, бардом и обвинителем которого он стал.
В разгар брежневского застоя профессор, доктор наук рискнул опубликовать в западном издательстве книгу, в которой издевался над увешанным звездами «ефрейториссимусом». Это стоило Зиновьеву, добровольцу в годы войны, лишения не только ученых степеней, но и боевых наград, которые он заслужил на фронте.
Пером Зиновьева написано больше 20 книг. Но в СССР изданы только его работы по логике, остальные — исключительно за рубежом. Кого-то они восхищают, кого-то шокируют, даже оскорбляют; одних побуждают глубоко задуматься, других — не менее глубоко возмутиться. Зиновьев-сатирик беспощаден, другой вопрос — всегда ли, изобличая, он справедлив.
Недавно я встретился с ним в его мюнхенской квартире. Там и родилось это интервью.
Е. А.: Мы знакомы с тобой очень давно, я уже не помню, когда ты уехал, но помню очень хорошо, что ты был доведен до крайности. Как все это произошло, с чего началось?
А. 3.: В 1976 году на Западе была напечатана моя книга «Зияющие высоты». В наказание за это я был уволен с работы, лишен ученых степеней и званий. В 1978 году мне предложили в течение нескольких дней покинуть страну, угрожая в противном случае тюрьмой и ссылкой. Жить нам с женой и дочерью было не на что. Никакой надежды получить работу по профессии не было. И я принял «предложение» властей. Вскоре меня лишили советского гражданства. С тех пор я живу в ФРГ.
Е. А.: Помню, какое ошеломляющее впечатление на меня произвела эта книга, которую ты мне давал читать с твоими поправками по печатному уже тексту. Я тогда тебе говорил, что она на уровне Свифта и Щедрина. Меня поразила глубина и острота социального анализа, но и очень необычная литературная форма, так сказать, поэтика автора. Кем прежде всего считаешь ты себя — писателем-сатириком или исследователем-социологом, социальным мыслителем? Или синтез того и другого?