Александр Зиновьев – Зияющие высоты (страница 148)

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Ты думаешь, что намерение Правдеца разоблачить ибанизм обречено на провал, спрашивает Мазила. Разумеется, говорит Болтун. Разоблачение только укрепляет его. Чем же объяснить такую живучесть ибанизма, говорит Мазила, накладывая на скошенный подбородок Заибана комок глины, отчего лицо Заибана стало похоже на морду мыслителя. История идет совсем не так, как он предсказывал. Наука опровергает его на каждом шагу. Все над ним смеются. А он все расширяется и крепнет. Мистика какая-то! Ибанизм силен не тем, что умен, научен, прогностичен, говорит Болтун. Он силен тем, что он есть и что нет ничего другого. Назови мне другое учение, которое выступало бы с такими же претензиями на человеческие души и которое так настойчиво, последовательно и широко вдалбливалось бы в эти души. Религия? Христианство, мусульманство, буддизм… Да, это серьезные вещи. Но они — для стариков, для моды и для снобов. Они выросли на иных проблемах, на иной духовной основе, для других целей. Они не касаются главных проблем жизни современного массового человека. А ибанизм специально ими занимается. Людям ведь наплевать на всякие научные тонкости. Они же все равно не понимают. Для них важна общая оптимистическая ориентация ибанизма. В истории действительно есть тенденция к лучшему Если даже люди знают, что на улучшение жилищных условий заметным образам нужны десятилетия или даже столетия, сознание столь отдаленной и лично для них недостижимой перспективы все же скрашивает жизнь. Лучше знать, что такие работяги, как ты, хотя и не раньше, чем через сто лет, но все же смогут ездить на южные курорты, чем думать, что это не случится никогда. Факт остается фактом, ибанистские обещания для огромной массы людей суть реальные обещания. В этом суть дела. А что предлагает религия? А что предлагает наука? Ты знаешь теорию Шизофреника и Клеветника. Она бесконечно ближе к истине, чем ибанизм. А кому и что это дает? Лишь немногим одиночкам некоторое интеллектуальное удовлетворение и ориентацию. К тому же огромное число писателей, художников, ученых, артистов и т. п. работают в пользу ибанизма, даже не подозревая этого или даже имея целью его ниспровержение. Кто? Ты, например. И Правдец. И Двурушник. А Клеветник и Шизофреник? — спросил Мазила. Эти — нет, сказал Болтун. Но их ведь уничтожили общими усилиями. Им не дали даже проявиться.

ГИМН ОЧЕРЕДИ

Кто последний? Я за вами. Что дают? Не знаем сами. Куда прешься? Сам дурак! В чем задержка? Просто так. Ширлей-мырлей Больше нет. Закрываем На обед. Когда будут? Вот народ! Приходите Через год. Хочешь поесть. Одежонку купить. Взнос за квартиру и свет уплатить. Время в обрез. Так что дуй, торопись. Спроси, кто последний. За ним становись. Не встанешь, полезешь — ухватят в момент. Не видишь, тут очередь! Ин-тил-ли-гент! Ах, очередь, очередь! Некогда ждать. Откуда взялася ты, так твою мать! Жизнь я твоя. Без меня ни на шаг. Ни дать и ни взять Без меня ни шиша. Стоишь и мечтаешь. Вдруг выпадет честь. Удастся вне очередь как-то пролезть. Ах, будь я калека. Хотя бы нацмен. А то — иностранец. Допустим — бушмен. Или персональнейший пенсионер. В случае крайнем — милиционер. Ах, очередь длинная! Мочи нет ждать! Кто тебя выдумал, так твою мать! Я — вечность. Я — сущность. Ты тут — значит мой. Жди и не рыпайсь, Покуда живой. Стоишь и стоишь. И конца не видать. Хочешь — не хочешь, а надо стоять. Вздохнешь. Чертыхнешься. Застынешь опять. Не зная, достанется ль, что тебе взять. Ах, очередь, очередь! Сколько же ждать! Когда же ты кончишься, так твою мать! Судьба я твоя. Я с тобой каждый день, Поскольку я высшая Изма ступень.

НУЖНА ОППОЗИЦИЯ

С мест доносят, шептал Помощник в рот Заибана, что наметились отступления от принципов ибанизма. По теории у нас должна вестись борьба нового и старого. Новое есть. А где старое? Пусть есть борьба хорошего и еще лучшего, нового и новейшего. Еще лучшее у нас есть, А хорошего нет ничего. Новейшее есть. А ничего нового. Это явно непорядок, рыгнул Заибан в рожу Помощника. Выявить виновных! И наказать! Мудрое указание Заибана спустили в ЖОП. Директор ЖОПа созвал заместителей. Заместители созвали заведующих отделами. Заведующие отделами созвали заведующих секторами. Заведующие секторами собрали заведующих группами. Заведующие группами собрали старших сотрудников. Старшие собрали младших со степенями, которые собрали младших без степеней. Из последних отобрали самых нерадивых и бесперспективных. Вот вам срок, сказали им. И чтобы представить соображения. Бесперспективные младшие сотрудники без степени засели в научные кабинеты, заказали самые бездарные книжки на эту тему и выписали из них то, что нужно. И через пять лет после бесчисленных переработок, обсуждений, редактирований, доработок, исправлений, дополнений и прочих сугубо научных операций из ЖОПа вверх двинулся обширнейший документ. Содержание его сводилось к следующему. Кто во всем виноват? Интеллигенты. Но не всякие интеллигенты. Есть интеллигенты наши. Так они совсем не интеллигенты, а выходцы, плоть от плоти и прослойка. Эти обслуживают, служат и прислуживают. И есть интеллигенты не наши. Вернее, они тоже прикидываются нашими. Но до поры — до времени. Стоит на них как следует нажать, так сразу из них попрут всякие заграничные словечки. Вот среди таких фактически не наших интеллигентов и надо сыскать до такой степени не наших, чтобы они даже отвертеться не смогли. Чтобы все видели, что это — чистокровные контрреволюционеры, клеветники, предатели, пьяницы, гомосексуалисты, морфинисты, фарцовщики. Что все они на содержании у Них, валюту получают Оттуда. Желательно отобрать поглупее. Глупых легче критиковать. И послабее духом. Такие быстрее во всем сознаются и покаются даже в том, чего не делали.

Документ Помощнику (а значит и самому Заибану) понравился. Ишь до чего докатились, мерзавцы, сказал он Советнику. Надо им врезать. Да так, чтобы прочим неповадно было. Но бить надо умеючи. Чтобы все думали, будто мы подлинный гуманизм проявляем. Ясно? Ясно, сказал Советник и дал соответствующие указания в ООН. Все ясно, сказал Сотрудник. Итак, в соответствии с указанием Заибана надо создать группу оппозиционно настроенных интеллигентов, которые дают умную и правдивую критику наших порядков, не идут на сговор с нами, не сознаются и не каются. Иначе наказание их никого не устрашит, и никто нам не поверит. А великодушие теперь ни к чему. Перед кем нам выпендриваться? Оппозиция вообще должна быть умной и смелой. Тогда ее легко опровергнуть и разгромить. Это апологетика должна быть глупой и трусливой. Тогда она неуязвима. Оппозицию надо связать с очередью. Ширлей-мырлей все равно не будет, если даже выяснят, что это такое, и соберут богатый урожай. Все равно сгноят на корню и разворуют. Так что кто-то за это должен будет нести ответственность. Что касается состава группы, то тут никакой проблемы нет. Хмырь, Балда, Учитель, Лапоть, Сожительница, Спекулянтка, Девица. Добавим к ним десяток уголовников. Зашлем пару дюжин агентов и провокаторов. Пришпилим пяток иностранцев. Полсотни случайных лиц из Очереди. Свяжем с преступными элементами из далекого прошлого и близкого будущего. Наладим переписку с Правдецом. Подкинем пару машинисток. Дадим ротатор. Ого-го-го-го! Да так целая партия получается! Нет, надо чуть-чуть поубавить. А то возьмут, да сдуру переусердствуют и устроят настоящий государственный переворот! С этими бандитами все может статься. Переворот — это, вообще говоря, идея! Но это потом. Кто лидер? Хмырь? Учитель? Ни в коем случае. Больно жирно будет. Руководство я, пожалуй, возьму на себя.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Работы Клеветника и Шизофреника знало довольно большое число людей, говорит Мазила. Большинство из них — ученые. Но они не вызвали у них никакого интереса. В чем дело? Значит они только казались серьезными. Если бы они были серьезные, какой-то эффект был бы. Ты неправ, говорит Болтун. Чудовищно, оскорбительно неправ. Они вызвали интерес. И потому их авторов дружно уничтожили и еще более дружно замалчивают. Из этих работ в свое время воровали все, кому не лень. Потом идеи расползлись. Их пережевывают в самых различных кругах и группах. Не задумываясь над тем, кто породил их. Но люди и не обязаны всегда докапываться до первоисточников, говорит Мазила. Конечно, не обязаны, говорит Болтун. И эту свою необязанность они свято выполняют. Но речь о другом, — о том, что такой первоисточник был. И ты его знаешь. И при этом говоришь об отсутствии эффекта. Не было публичного эффекта. Это верно. Но ведь тут действует закон, фиксированный все тем же Шизофреником: чем глубже и серьезнее социальные идеи, тем менее явно они проникают в сознание людей. Не столь быстро и широко, как поверхностные и конъюнктурные. И даже тогда, когда серьезный автор получает признание, то он получает его сначала за поверхностные и побочные явления своих идей. У нас это усиливается тем, что ибанской творческой личности приходится преодолевать сопротивление властей всякого рода, сопротивление профессиональной среды и сопротивление общей традиционности сознания, восприятия, оценок и т. д. Все это действует в совокупности, переплетаясь так, что в конкретных ситуациях не разберешь, какие факторы и в каких пропорциях действуют. И тут вступает в силу одно очень коварное явление. Преодолевая эти сопротивления, человек постепенно принимает форму, приближающуюся к стандартам индивида этого общества. Иначе он не продавится через дырочки в преградах. Человеку кажется, что он сохраняет свою творческую индивидуальность и реализует свои идеалы. На самом деле, он подгоняется под стандарт. Но кто-то все-таки преодолевает сопротивление, сохраняя свое Я, говорит Мазила. Нет, говорит Болтун. Тот, кто сохраняет Я, тот не продавливается через дырочки в преградах. Он погибает или так и остается перед преградами, не выпускается на видимую сцену истории.