Александр Зиновьев – Русский эксперимент (страница 114)

В России произошел полный разрыв поколений — политический, гражданский, идейный, моральный, психологический. Со сцены сошли поколения, которые совершили великую революцию, подняли страну из развалин, защитили ее от иностранной интервенции, совершили беспрецедентный скачок в культуре, превратили страну в могучую индустриальную державу, подготовили ее к самой страшной в истории человечества войне, разгромили самую мощную вражескую армию в мире, превратили страну во вторую сверхдержаву планеты. От них остались одиночки, оплеванные всеми, оклеветанные, названные красно-коричневыми, коммуняками, фашистами, сталинистами и прочими бранными словами. Им на смену пришли поколения шкурников, перевертышей, предателей, разрушителей, капитулянтов. Они не просто подвергли критике то, что было сделано поколениями их отцов и дедов. Они разрушили сам механизм преемственности поколений, благодаря которому народ мог существовать как нечто единое в историческом времени. Говоря словами Гамлета, в России «распалась связь времен». Началась эпоха рутинного внеисторического существования постсоветской и посткоммунистической России, причем — в качестве зоны колонизации для «глобального» (т.е. западного) общества.

Последняя надежда

П: У меня одно время была идея написать новый коммунистический манифест. Но я ее отбросил.

Ф: Почему?! Ты же можешь такой манифест написать лучше, чем кто-либо другой!

П: Написать-то могу. Только для кого?

Ф: Как для кого? Несмотря ни на что, людей, считающих себя коммунистами, осталось много. Сотни тысяч!

П: Ты думаешь, нынешним российским коммунистам, включая Андрееву, Зюганова, Анпилова и т.д., пришелся бы по душе коммунистический манифест в моем духе?

Ф: Нет, конечно.

П: А «новым коммунистам»?

Ф: Сомневаюсь.

П: Ты думаешь, рядовые граждане поймут и примут идеи нового манифеста?

Ф: Вряд ли.

П: Такой манифест должен рассчитывать на интеллигенцию прежде всего. А российская интеллигенция может принять только такие идеи, какие рождаются на Западе и имеют там какой-то успех, распространение, признание.

Ф: Но там же тоже еще много коммунистов! У них есть пресса. Они добиваются каких-то успехов на выборах.

П: Они ко мне относились и относятся еще хуже, чем российские коммунисты.

Ф: Значит, и на них рассчитывать нельзя.

П: К тому же они не авторитет для российской интеллигенции. Для нее нужно нечто такое, что одобрено или по крайней мере модно на высоком уровне.

Ф: Одним словом, никакой надежды?

П: Осталась одна. Что бы ни случилось, как бы ни пошло развитие человечества в будущем, история человечества немыслима без истории коммунизма. Коммунизм не может исчезнуть бесследно. Он уже сделал свое великое дело. Он уже вошел в плоть и кровь человечества, как это произошло до него с христианством. Коммунизм наложил свою печать на все важнейшие события прошедшего столетия. Пройдут годы. Утихнут страсти. И люди обдумают спокойно нашу эпоху. И в той или иной форме воздадут ей должное. Только когда это случится?! И в каком виде?! И с какой целью?!

Предпоследний день

Второго октября Писатель решил привести в порядок свои заметки. Работа его увлекла. Он прервался на минуту, когда Философ сообщил, что депутаты, заблокированные в «Белом доме», отвергли компромисс с Ельциным, посредником в котором предлагал быть Патриарх Алексий. Писатель сказал, что дело идет к развязке, что, насколько он понимает тактику Запада, Ельцин получил «добро» на крутые меры, а с другой стороны — Руцкому и Хасбулатову как-то подали надежду на успех.

Второй раз Писатель прервался, когда по телевидению стали показывать «банды красно-коричневых» («фашистов» и «коммуняков») и окруживших их «спасителей молодой демократии» — войска и отряды милиции особого назначения. Попытка компромисса между президентом и Верховным Советом («парламентом») явно не удалась. Конфликт действительно идет к развязке. Горстка плохо вооруженных и даже совсем невооруженных людей, лишенных всего, даже воды, света и канализации, явно обречена на гибель. Писатель не мог больше выносить этого зрелища и попросил Философа выключить телевизор.

П: Я вот о чем думаю: я кого-то к чему-то призываю, а следую ли я сам этим призывам?!

Ф: Конечно! Какие тут могут быть сомнения?!

П: Я чувствую, что в моей жизни не хватает чего-то, что стало бы естественным завершением судьбы идеалистического, романтического, психологического, одним словом — настоящего коммуниста. Чего?! Вот завтра я улечу на чужой мне Запад. А дальше что? Одинокая старость? Болезни, лечиться от которых у меня нет и не будет денег? Смерть никому не нужного чужака?

Ф: Ты должен закончить книгу. Это твой долг перед нашим народом, как бы он к тебе ни относился. Никто другой на всем свете не может написать такую книгу. Если ты ее не напишешь, то пройдут многие десятилетия, если не столетия, прежде чем появится человек, способный на это. А может и не появиться. Мы, русские, можем исчезнуть с лица земли. Но свидетельство о нашей гибели должно остаться в памяти человечества навечно.

П: А ты уверен, что оно останется? Кто напечатает его. Кто сохранит?

Ф: Что-нибудь придумаем. Соберем деньги. Напечатаем за свой счет.

П: Кто соберет? Кто напечатает? Для таких свидетельств свободы печати никогда не было и не будет. А тут скоро и за огромные деньги никто на риск не пойдет.

Ф: Ну нельзя же так мрачно смотреть на будущее!

П: Это не мрачность, а трезвость. Книгу я, конечно, напишу. Материалов я накопил достаточно. Полгода работы, и можно в печать пускать. Я тебе пришлю рукопись, а ты уж смотри, что с ней можно будет сделать.

Ф: Будь спокоен, мы с «Мининым» что-нибудь придумаем!

Ночные разговоры

Ф: Мы с тобой не раз касались темы будущего России. Но все урывками. Давай поговорим об этом более систематично!

П: Будущее России — вроде бы совершенно ясно, о чем идет речь. Приглядись, однако, внимательнее к проблеме! Что имеется в виду? Судьба региона? Народов? Русских? Общества? Когда — через несколько лет, несколько десятилетий, столетий? Все это — разные линии эволюции. И их переплетение меняется со временем. В том, что на эти темы пишется, все сваливается в кучу. Высказываются необоснованные гипотезы, гадания, просто безответственные заявления дилетантов и проходимцев.

Ф: А что предлагаешь ты?

П: Меня в будущем интересует не все, что будет иметь место в каком-то объеме пространства в какое-то время, а то, что будет реализацией тенденций настоящего, причем — если будут подходящие условия и будет достаточно времени.

Ф: Но это слишком абстрактно!

П: Научные прогнозы невозможны без абстрактных допущений. Ты думаешь, когда «предсказывают» расцвет капитализма и демократии в России, не делают никаких таких допущений? Делают. Например, допускают, что сохранятся русские люди и Россия как целостное государство. Только делают это неявно. В случае научных прогнозов допущения формулируются явно.

Ф: Какие факторы настоящего определяют, на твой взгляд, наше будущее?

П: Мы о них говорили постоянно. Они очевидны. Разгром Советского Союза в Холодной войне. Распад Советского Союза и советского блока. Разрушение коммунистического социального строя. Деградация России и русского народа. Интеграция Запада. Образование «нового мирового порядка» под эгидой Запада. Образование глобального сверхобщества. Перенаселение планеты. Дефицит природных ресурсов.

Ф: Да, все это вещи общеизвестные.

П: И я не хочу выдумывать ничего иного. Возьми теперь нас! Мы занимаем огромную часть планеты, которая стала великим соблазном для Запада, Китая, Японии, мусульман. Овладение ею и освоение ее ресурсов стало жизненной необходимостью для них. Нас громили, чтобы помешать нам самим использовать это исторически завоеванное и решающее в наступающую эпоху преимущество. В том состоянии, в каком мы оказались, мы на это уже не способны.

Ф: Да, вывод напрашивается сам собой: колонизация нашего региона внешними силами.

П: Конечно, осуществить это — дело огромного исторического масштаба. На это уйдет целая эпоха. Века. Причем — в ожесточенной борьбе между Западом, Японией, Китаем, мусульманами, народами бывшего Советского Союза. Сама Россия будет как-то сопротивляться. Будущее — не стабильное состояние, а протекающая во времени историческая трагедия. Я думаю, что 21 век по масштабам битв за выживание превзойдет наш. Формы битв будут меняться, а суть останется та же. Она «вечна», как и сама жизнь.

Ф: Какой вид, по-твоему, примет колонизация России?

П: Такой, какой она уже принимает сейчас. Я не хочу касаться проблем конкурентов Запада в этом деле. Что касается Запада, то закономерность тут очевидна. Она действовала и в прошлой истории. И нелепо думать, будто теперь закономерности иные. Образуются центры колонизации. Сейчас это — большие города, контролирующие большие регионы. Прежде всего — Москва. Структура новых колоний схематично (упрощенно) такова. Верхушка — в основном представители Запада плюс какая-то часть озападнившихся выходцев из бывшего Советского Союза. Средний слой — мешанина из представителей разных народов, включая пришельцев с Запада, русских, азиатов, кавказцев. И низший слой (т.е. своего рода базисная масса) — русские.