Александр Зимовец – Реликварий (страница 2)

Заиграл стремительный вальс. Недавно в моду вошли живые оркестры, заменившие собой магические записи. Приглашать живых музыкантов считалось элитарным и утонченным, ну, а здесь, конечно же, блистал военный оркестр — прекрасно сыгранный.

Оглядевшись по сторонам, Герман заметил, что на него обращено немало взглядов: кого бы ему пригласить? Откровенно говоря, танцевать ему не хотелось, но и сидеть букой в углу, когда на тебя так смотрят, было глупо. Он совсем было остановил свой выбор на высокой статной девице с полуоткрытыми пухлыми губами, наряженной в эффектное алое платье, но тут заметил в толпе знакомое лицо.

В десятке шагов от него стояла, сложив руки на груди, баронесса фон Аворакш в минималистичном черном платье. Герман сделал шаг ей навстречу, затем подошел и поклонился. Баронесса с легкой улыбкой положила ладонь ему на плечо.

За ее спиной Герман заметил устремленный на него взгляд, полный ненависти, и вздрогнул. Рядом вальсировала с незнакомым ему адмиралом Галатея Уварова. Герман слышал, что после случившегося свадьбу ее с Волконским перенесли, так как нынче она была в трауре. Но не отменили. И траур не помешал ей явиться на бал в собрание, да еще в довольно открытом зеленом платье.

Герман предпочел отвернуться и более с ней глазами не встречаться.

— Не ожидал вас здесь встретить, — сказал ей Герман, когда они понеслись по залу в танце.

— Меня можно встретить в самых неожиданных местах, — проговорила она со своей обычной загадочной интонацией.

— Разве кто-то из ваших близких в военной службе?

— Вы ведь тоже не в военной службе, ваше благородие, — она слегка хохотнула. — Что до моих близких… тут все зависит от того, кого именно таковыми считать.

Герман не нашелся, что ей на это ответить, и несколько тактов они провальсировали молча.

— Вы удивительно быстро растете в чинах, — проговорила она. — Кажется, в нашу прошлую встречу вы были еще корнетом.

— Я думаю, обстоятельства нашей последней встречи позволяли предположить, что я получу повышение, — Герман усмехнулся.

— Безусловно, история была драматичная, — баронесса наклонила голову чуть набок. — А ведь признайтесь: вы тогда остались живы исключительно благодаря мне.

— Разумеется, и ничто не сможет умалить моей признательности, — Герман легка поклонился.

— О, для вас, как и для многих мужчин, это пустые слова, — она слегка дернула головой. — Вы даже не посетили меня с тех пор.

— Видите ли, мадемуазель, для этого были серьезные препятствия. Я был переведен в провинцию, и только нынче имею счастье располагать своим временем в столице.

— Как печально. Ну, надеюсь, теперь ваша карьера пойдет в гору. Штаб-ротмистр в этаком-то возрасте! Заходите как-нибудь ко мне на маскарад.

— Боюсь, прошлый маскарад, я вам испортил.

— Что? Вы? Напротив, вы же понимаете, что без вас… могли бы случиться осложнения куда хуже. Вы тоже меня спасли, так что мы квиты. А видеть вас мне бы хотелось, тем более, у меня есть основания полагать, что у нас с вами скоро будет одно общее дело.

— В самом деле? Вы знаете больше меня, баронесса.

— Естественно. Я всегда знаю больше всех, и только поэтому не потеряла ни состояния своего, ни жизни.

Она обольстительно улыбнулась и отошла от Германа к компании светских дам, щебетавших о чем-то возле раскрытого окна.

Герман же отошел к буфету и спросил себе стакан сельтерской воды. Что именно ей известно о его грядущей работе? Формально Герман был переведен в Петербург для назначения на должность начальника отделения контроля за расследованиями внешних воздействий. Но по личным обстоятельствам в должность свою пока не вступил и никаких конкретных поручений не имел. Каким образом эта интриганка смогла что-то узнать, чего он сам не знает?

Впрочем, гадать было бесполезно. Шпионские сети баронессы раскинулись широко, и кто знает, нет ли ее доброжелателей даже в верхушке заговора? Да и не состоит ли в нем она сама? В конце концов, она ведь слишком много знает о том, что произошло в Залесском. И прекрасно осведомлена о том, сколько стоят эти сведения.

Герман отошел со своим стаканом к огромному окну, за котором кружились крупные снежные хлопья — словно тоже вальсировали. Когда это с ним произошло, что для него встреча с обворожительной женщиной — это теперь лишь повод заняться распутыванием клубка интриг? Это он так повзрослел, или просто мундир с погонами ротмистра превратил его в настоящего жандарма?

Надо, наверное, попробовать развлечься. Хоть через силу, что ли? Просто заставить себя на один вечер превратиться в прежнего Германа Брагинского, грозу московских мужей-рогоносцев. Вот только с чего бы начать…

Он огляделся в поисках подходящего объекта. Девица в алом платье разговаривала с чопорной седой дамой, и даже издали было видно, что дама с неодобрением косится на наряд своей молодой собеседницы, выставляющий напоказ прелести немалых размеров.

— Ну, как вы, развлекаетесь? — окликнул Германа голос. Он обернулся и увидел Оболенского с бокалом красного вина в руке.

— Признаться, я… не особенно в настроении развлекаться, — ответил Герман.

— Понимаю вас, однако же, такой вечер… в некотором смысле, это даже необходимо. Для дела.

— Разумеется, и поэтому я здесь.

— Похвально, Герман Сергеевич. Я всегда знал, что на вас можно положиться. Кстати, именно поэтому я считаю, что вам следует встретиться… с некоторыми моими товарищами. У меня будет небольшой вечерок по случаю рождественских праздников, прямо завтра. Приходите, там будут только свои: поиграем в карты, выпьем хорошего вина из моей коллекции.

Шеф жандармов многозначительно улыбнулся.

— Там будет вся ваша… масонская ложа?

— Да тише вы… — Оболенский замахал на него свободной рукой в ужасе, впрочем, скорее притворном. — Какая ложа… так, соберемся с кое-каким друзьями, обсудим… некоторые планы, скажем так.

— Премного благодарен за приглашение. Это честь для меня.

— Я знаю, что вы чувствуете, — сказал вдруг Оболенский. — И хотел бы вам дать совет, как старший — не по чину, а по возрасту.

— Я весь внимание.

— Попытайтесь забыть. Я сам знаю, каково это после множество… приключений найти ту, которую хотелось бы сделать не просто приключением, а частью своей жизни. И знаю — каково ее потерять.

Герман поднял глаза на шефа жандармов с удивлением. Он знал, что Оболенский не женат и, кажется, никогда женат не был. Более того, говорили, что в молодости он был отъявленным ловеласом, да и доныне не исправился, но только теперь старается, чтобы его приключения не становились достоянием общественности: с его высоким положением это несовместимо.

— Возможно, когда-нибудь я расскажу вам эту историю, — произнес Оболенский покровительственно. — А пока — просто наслаждайтесь теми мгновениями, которые дарит жизнь. Не ко всем она так щедра, и бог знает, всегда ли она будет так щедра к вам.

— Слушаюсь! — Герман шутливо щелкнул каблуками.

— Вольно! — Оболенский улыбнулся и отошел к двоим армейским генералам, что-то живо обсуждавшим с бокалами вина в руках.

И Герман отправился искать приключение, но сперва набрел лишь на скучную беседу нескольких господ, которые, в отличие от большинства мужчин в зале, были облачены во фраки, а не в мундиры.

Среди них Герман узнал князя Шервашидзе, тот сразу тоже узнал его и потащил в компанию.

— А это, господа, мой хороший знакомый, господин Брагинский, настоящий герой и рубака!

Несколько смуглых мужчин средних лет уставились на Германа с легким интересом.

Князь стал представлять их Герману

— Господин Атанесян — подрядчик Транскавказской железной дороги. Господин Окромчедлишвили — владелец черноморской верфи. Ахмет Хафисович Ибрагимбеков — владелец восхитительного хрустального завода, поставщик бокалов ко двору Его Величества… да и вот эти, что у вас в руках, это же ваши изделия тоже, да?

— Нет, — проговорил Ибрагимбеков с сильным акцентом, посмотрев свой бокал на свет. — Толстоваты, и вот здесь неровно. Это не мой, это, должно быть, Семеновского завода. Собрание у них заказывает, из экономии.

— Я тут тоже унаследовал село с хрустальным заводом, — Герман иронично улыбнулся. — Правда, боюсь, он не в исправности. Проще говоря, полностью разрушен.

— Это не господина ли Пудовского? — переспросил заводчик. — Я слыхал, с ним вышла какая-то трагедия, и с заводом тоже. Не думал, что вы его родственник.

— Я не совсем родственник, — ответил Герман. — Точнее, совсем не. Но завод достался мне. То, что от него осталось.

— А что с тем чернокожим красильщиком, что служил у Пудовского? Я предлагал ему перейти ко мне за восемь тысяч рублей серебром, но он отказался. Сказал, что никогда не бросит своего хозяина. Может быть, теперь?..

— Боюсь, он погиб.

— Какая трагедия, — Ибрагимбеков покачал головой. — У него был такой необычный стиль, никто из местных так не умеет. Большая потеря. Хоть в Бразилию езжай и ищи там другого такого же.

— А вы, господа, простите, все…? — спросил Герман.

— Оборотни-то? — переспросил Шервашидзе. — Ну, да, они самые. Как видите, наших много нынче подалось в промышленное дело. Открываются большие перспективы, вот хоть бы поставок для армии. Потому нас и сюда зовут. Сами видите, какое общество подобралось: генерал на генерале сидит, и без Транскавказской-то магистрали господина Атанесяна как бы они все были? А его компания сейчас и в Барканских шахтах протягивает рокадную дорогу, верно?