Александр Зимовец – Нездешние (страница 1)
Нездешние
Пролог
Хмурое утро вторника поливает Москву мелким холодным дождем. По тротуару вдоль проспекта Вернадского идут парень и девушка лет семнадцати. Он — высокий, на голову выше своей спутницы. Из-под капюшона черно-белой толстовки видно его русую челку. У нее же волосы выкрашены в серебристый цвет, отчего кажутся седыми, а глаза, напротив, почти черные.
Они не разговаривают друг с другом, не держатся за руки, и зонта у них тоже нет, но очевидно, что идут они вместе. Наверное, на занятия: на спине у девушки небольшой рюкзачок, а у парня сумка через плечо. Девушка то и дело выныривает из-под накинутого на голову капюшона черной куртки и заглядывает своему спутнику в глаза. Парень же, кажется, мысленно находится где-то очень далеко.
Возле станции метро они вливаются в небольшую толпу — час пик, люди торопятся, кто на учебу, кто на работу. С равнодушным видом парень прикладывает к считывателю свой проездной, пропуская сперва девушку, затем проходя сам. В общей толпе они спускаются на перрон, где как раз стоит поезд, идущий в сторону центра. Они вполне успели бы сесть в него, но остаются стоять на платформе. Между ними даже торопливо проталкивается какая-то женщина средних лет, ругнувшись на зачем-то остановившихся на пути подростков: дескать, чего встали, придурки, если ехать не собираетесь. Двери поезда за скандальной пассажиркой закрываются, и состав, набирая скорость, втягивается в темный тоннель.
Парочка стоит на платформе — почти у самого края. Ждать следующего поезда совсем недолго — всего пару минут. В часы пик они ходят очень часто. Однако если бы кто-нибудь решил пристально приглядеться к лицу парня, то увидел бы, что в какой-то момент его лицо искажается гримасой, словно ожидание причиняет ему невыносимую муку. Но девушка снова заглядывает ему в глаза, и его лицо вновь становится спокойным и безучастным.
Наконец, со стороны тоннеля раздается постепенно нарастающий грохот. Девушка наклоняется к парню и шепчет ему что-то на ухо. Что именно — не разобрать из-за шума. Он не отвечает ей.
Поезд уже въезжает на станцию. Нетерпеливые пассажиры делают шаг вперед, чтобы успеть первыми пройти внутрь. Делает его и парень. Вот только он стоит у самого края, и одного шага достаточно, чтобы сперва зависнуть в шаткой неустойчивости на кромке платформы, а затем рухнуть на рельсы прямо перед приближающимся поездом.
Все происходит очень быстро. Машинист не успевает ничего предпринять, да он и не в силах мгновенно остановить многотонную махину. Толпа на платформе взрывается криком, люди с ужасом отскакивают от места чудовищного происшествия. Кто-то достает телефон и начинает снимать. Сквозь людскую массу с трудом протискивается прибежавший на крик полицейский. В общей сутолоке никто даже не замечает, что девушка, пришедшая вместе с погибшим, куда-то исчезла.
Глава 1
По оконному стеклу медленно ползут капли дождя. Он начался еще ночью, и, похоже, не собирается заканчиваться, хотя уже четвертый урок подходит к концу. Моя парта стоит возле окна, поэтому в левое ухо мне вливается монотонный стук капель о жестяной подоконник, а в правое — не менее скучная речь нашей исторички Анны Ивановны, которую мы еще в восьмом классе прозвали Анной Иоанновной. Она и в самом деле смахивает на портрет императрицы из учебника истории: крашеные, похожие на парик, волосы, двойной подбородок и бессмысленное выражение лица. Сразу видно, в каком глубоком гробу она видала, и Февральскую революцию, о которой рассказывает сейчас, и нас всех вместе с ней.
Когда-то я думал, что мне нравится история, но это было еще до того, как ее у нас начала преподавать Анна Иоанновна. Впрочем, может быть, дело и не в ней, а просто мне уже ничего не интересно.
Класс, надо отдать ему должное, отвечает Анне Иоанновне взаимностью. Мой сосед Пашка Соловьев уставился в черные глубины мобильника. Сидящие перед нами Матвей и Сева обсуждают вчерашний матч, даже не делая вид, что увлечены чтением учебника. Еще на одну парту ближе к доске Таня Бойкова, положив голову на ладонь, смотрит в окно на унылый школьный двор с мокрыми тополями и раскисшим футбольным полем.
У Тани длинные прямые русые волосы и голубые глаза. Она высокая — почти с меня ростом, но это ее совсем не портит. Наоборот, я думаю, из нее бы вышла модель, хотя сама она вряд ли помышляет о подобной карьере. Когда она улыбается, кажется, что весь мир улыбается вместе с ней — оставаться равнодушным просто невозможно. В общем, по этому описанию вы, конечно, уже догадались, что нравится она мне очень давно и совершенно безнадежно. Настолько давно и настолько безнадежно, что я уже и перестал воспринимать это как проблему. Лед — холодный, трава — зеленая, Волга впадает в Каспийское море, а я никогда не буду встречаться с Таней Бойковой.
Моя жизнь кажется мне иногда каким-то хитрым лабиринтом из кирпичных стен, затейливо закрученным так, что по нему можно бродить очень долго, но куда ни иди, все равно, упрешься в тупик. И дело не только в том. что я влюблен в девушку, которой совершенно не нравлюсь. Это только один из глухих коридоров лабиринта.
Другой тупик, и самый главный, в том, что я совершенно не знаю, что делать со своей жизнью. Будущей весной мне нужно будет куда-то поступать, но одна только мысль об этом вызывает у меня сложный микс из отвращения, сплавленного с легким страхом. Словно предстоит прыгать в бассейн с холодной водой, на поверхности которой плавает мусор. А не прыгать нельзя. И долго стоять на месте, примериваясь, тоже не получится. Я заранее знаю, что куда бы я ни пошел учиться, мне там не понравится.
Наверное, у вас уже возник немой вопрос: а что же твои родители? Их не заботит то, что ты не знаешь, куда поступать? Уж они-то точно что-то тебе уже подыскали. Что ж… родители — это вопрос сложный. Чуть попозже я о них расскажу. Это, собственно, еще один тупик.
Когда у меня неважное настроение — а сейчас оно именно такое — я обычно верчу в руках какую-нибудь мелкую фигню: это немного меня успокаивает и помогает собраться с мыслями. Сейчас это камешек, который когда-то я нашел зимой на улице. Формой он напоминает каплю воды, а сам зеленоватый, полупрозрачный. Скорее всего, в прошлой жизни он был подвеской, которую носила на цепочке какая-нибудь девушка. А потом крепление разболталось, подвеска упала в снег, а хозяйка этого не заметила — ну и привет.
Пару лет назад я шел по улице из школы, и вдруг мне послышалось, что меня кто-то окликнул. Я обернулся, но никого за моей спиной не было. Только на полузасыпанном снегом бордюре блеснуло что-то зеленоватое. Я подобрал подвеску — все равно теперь хозяйка ее вряд ли нашла бы. С тех пор таскаю в кармане — камень стал для меня чем-то вроде талисмана. Думал даже купить цепочку и прикрепить его к ней как-нибудь, но не стал. Все-таки, похоже на женское украшение, смеяться будут.
До звонка остается минут десять, когда мой телефон вибрацией оповещает меня о пришедшем сообщении. Очнувшись от размышлений о своей неудавшейся жизни, я провожу пальцем по экрану.
«Привет, Игорь!» — гласит пришедшая мне СМС. — «Я понимаю, что это звучит глупо, но тебе выпала огромная удача. И огромная опасность в то же время. Свяжись со мной по этому телефону, пожалуйста. Возможно, я единственный, кто сможет тебе помочь».
Я пожимаю плечами. Телефонные мошенники совсем с ума посходили. «Огромная удача». Небось, возможность выиграть скидку на почти новый пылесос? Разве что про огромную опасность они обычно не пишут. Это немножко другой жанр: «Ваш сын в опасности, срочно вышлите денег, нет времени объяснять». Я нажимаю на диалог, чтобы удалить его. Не люблю, когда телефон захламлен спамом. Вот только телефон почему-то отказывается удалять сообщение, делая вид, что это вообще невозможно.
Словно заметив мои попытки, тот же абонент разражается еще одним сообщением: «Пожалуйста, не удаляй меня! Это не спам, это действительно важно!».
Ничего себе! Вот до чего дошли технологии! Это вообще законно?
Следующее сообщение приходит, когда я сижу на скамейке напротив пруда в парке, под мокрой от утреннего дождя ивой, и играю в свежескачанную игрушку-таймкиллер в телефоне. Три раза в неделю я сразу после школы отправляюсь или на курсы английского, или к репетитору, но сегодня как раз такой день, когда нет ни того, ни другого. А домой идти совершенно не хочется. Скоро поймете, почему.
Как это обычно бывает, когда я ничем не занят, меня начинают одолевать мрачные мысли. Так, мне приходит в голову, что если я сейчас умру, мир совершенно не поменяется. И вообще не заметит этого. Родители, конечно, расстроятся, но для них это, наверное, будет повод окончательно расстаться и вздохнуть с облегчением. Сестренка поплачет, но скоро забудет. В ее возрасте все быстро забывается. А уж для остальных людей это будет событие настолько малозначительное, что разговоров о нем хватит, максимум, на неделю. А потом жизнь просто потечет своим чередом, и все.