Александр Зимовец – Душекрад (страница 39)

— Да. Я к этому готов, — сказал Герман неожиданно для самого себя. Ему даже показалось, что это кто-то сказал за него, потому что сам он не чувствовал этой готовности.

— Но ради чего вы хотите все это делать, если это не принесет счастья ни вам, ни этим людям, и вы сами заранее это знаете?

— Потому что это правильно, — снова ответил как будто не Герман, а кто-то другой. — Потому что так, как сейчас, не может продолжаться вечно. Не должно. Я не знаю, как было бы лучше. Но не так. Не вечно так. Ничего не должно быть вечного.

— Это правильный ответ, — произнес князь и раскрыл книгу. В выдолбленной нише лежал револьвер. Герман, не спрашивая разрешения, тут же схватил его, и ему показалось, что тот радостно завибрировал.

— А если бы он ответил неправильно? — спросила вдруг за его спиной Таня.

— А он бы не смог ответить неправильно, — князь усмехнулся. — Тогда это был бы не он. Вы же видите, он связан с этой вещью. Вероятно, она сама его выбрала. Знаете, я ведь попытался кое-что с ней проделать, пока она была у меня. Попробовал освободить одного человека… он сам этого хотел… и у меня не вышло. Боюсь, Узорешитель теперь не будет работать в чьих-либо еще руках, кроме как у Германа Сергеевича. А раньше, до того, как попал к нему, работал. Я это точно знаю, Комитет освободил с его помощью десять человек в одном имении неподалеку отсюда. Одним словом, вы, Герман Сергеевич, теперь полноправный владелец Узорешителя. Поздравил бы вас с этим, но не уверен, что тут есть, с чем поздравить.

— Спасибо, ваша светлость, — ответил Герман, и заметил, как Кропоткин поморщился — должно быть, не любил свой титул. — Мы еще поговорим с вами обо всем этом обязательно, если вы не против. А сейчас мы очень спешим.

— Ах ты ж Матерь Божья… — проговорила Таня, глядя вниз.

К месту назначения они подлетели, когда на востоке верхушки леса уже начали розоветь от первых рассветных лучей, и Герман невольно вспомнил предыдущий их полет. Вот только сейчас ему было совершенно не до сентиментальных воспоминаний. Прямо под ними, посреди леса мерцал черный купол, окутавший все село Залесское целиком. В одних местах он был полупрозрачным, в других — совершенно непроницаемым. Эти черные пятна медленно перемещались по его поверхности, словно цветные блики по мыльному пузырю.

— Ты был прав… — прошептала она. — Подожди, я сейчас.

Она застыла на несколько секунд, глядя в пространство невидящим взором. Экипаж пошатнулся, накренился и пошел немного боком, так что Герман на секунду испугался, что сейчас они рухнут вниз, но Таня вернулась и восстановила контроль.

— Все, я разбудила Оболенского, — сказала она. — Надеюсь, он поверит в то, насколько все серьезно, но… не знаю. Предлагаю, подождать тут, пока не подойдет подкрепление.

— А если совсем не подойдет?

— Ну… хм…

— Снижаемся, — решительно произнес Герман.

— Погоди, ты что… — Таня вздрогнула. — Эта штука вот-вот закроется, мы не сможем выбраться наружу!

— Снижаемся! — крикнул Герман. — Пока совсем не закрылась!

— Да ты с ума сошел! Там демоны, ты не представляешь, что это такое! Я читала… Черт, да у меня все каналы отрублены, я даже простой цепной молнии сейчас сотворить не смогу, я же не думала. Ты что, это верная смерть!

— Снижаемся быстрее! Мы должны его остановить, пока не поздно! Ты же понимаешь, неизвестно, когда прибудет еще кто-то!

— Видит Бог, я на это не подписывалась… — проговорила негромко Таня и направила машину вниз, туда, где раздувался среди древесных крон исполинский черный пузырь.

— Держись! — крикнула она. — Может тряхнуть, когда будем его протыкать. Это если успеем, пока он не закрылся.

Герман хотел спросить, что будет, если они не успеют. Но не стал — и так догадался. Мгновение спустя он почувствовал, что машину и в самом деле отчаянно тряхнуло, да так что он ударился головой о потолок, даже несмотря на то, что вовремя схватился за поручень. Громко вскрикнула Таня. На секунду мир перед глазами закрутился, во рту появился солоноватый привкус крови, и Герман подумал, что они, должно быть, разбились или вот-вот разобьются. Однако еще через секунду полет экипажа выровнялся, и они начали быстро снижаться, приближаясь к тому месту, где сила, окутанная пурпурными молниями пятиугольная конструкция из черного стекла.

Глава двадцать первая, в которой появляется Душекрад

Когда они ворвались в приемную Пудовского, то в ней никого не было, а стол, за которым некогда сидела Надя, был оплетен странными черными пульсирующими корнями толщиной в руку. Корни эти расползались также и по всей приемной, а некоторые из них, потоньше, выбирались даже за пределы здания, змеились по стенам, тянулись по земле. Осторожно, стараясь перешагивать и не касаться их, Герман двинулся вперед и заглянул внутрь кабинета.

Пудовский — или то, что от него осталось — сидел за своим столом. От его-то тела и отходили черные корни, успевшие оплести весь кабинет и вырваться наружу. Впрочем, от самого промышленника осталась теперь только голова, торчавшая над бесформенной черной глыбой, намертво приклеившейся к полу и поглотившей письменный стол, кресло, часть шкафа. Голова, впрочем, почти не изменилась, на ней были все те же густые усы, и только сквозь правую щеку как будто пророс алый кристалл.

— Добрый день, — произнес купец каким-то низким, гулким голосом, словно чревовещатель. — Прошу прощения, что не встаю в присутствии дамы.

— Господи… — только и смогла выговорить появившаяся в дверях Таня.

— Вы совершенно правы, мадемуазель, — ответил Пудовский тем же голосом. — С некоторых пор я, в самом деле, нечто вроде Господа в этом мире. Располагайтесь, нам с вами предстоит интересная беседа.

— Никакой беседы, тварь! — выкрикнула Таня, и в следующее мгновение ее пальцы окутались сиянием голубых молний. Одна из них сорвалась и ударила промышленника прямо в лицо, однако на лице этом яркой сверкнул алый камень, а молния рассыпалась ворохом искр и погасла.

— Бесполезно, моя дорогая, — произнес утробный голос. — Все это бесполезно. Сила, которой я теперь владею, вам не по зубам. Давайте поговорим, я уверен, мы начнем общие точки соприкосновения. В конце концов, деваться вам некуда. Было очень опрометчиво с вашей стороны сюда приходить.

В следующий миг кристалл на лице снова сверкнул, и за окном потемнело. Рассветные лучи, и без того с трудом проникавшие в комнату, исчезли. Наступила кромешная тьма, озаряемая лишь светом пурпурных молний за окном, который, напротив, сделался ярче.

— Теперь вы никуда не денетесь отсюда, — проговорил Пудовский. — Кокон закрылся. Можно сказать, что мы с вами теперь — гусеницы. Зародыши нового мира. Но только от вас зависит, станете ли вы бабочками, или погибнете, не переродившись.

— Никто тут ни во что не переродится! — произнесла Таня. По ее пальцам все еще бегали голубые искры, а волосы шевелились, напитанные электричеством. — С минуты на минуту здесь будут войска. Сдавайтесь, Пудовский, у вас не вышло. План был неплох, маскировка удалась, но не до конца.

— Сдаваться? — переспросил Пудовский с иронией. — И что тогда? Ну, давайте, пообещайте мне что-нибудь, во что я мог бы поверить? Замените мне пожизненную каторгу на тридцатилетнюю?

— Просто сохраним вам жизнь.

— Вы сами-то верите в то, что говорите, мадемуазель? Сохраните мне жизнь? После вот этого всего? — он с трудом кивнул головой, указывая на черную глыбу и молнии за окном. Таня промолчала.

— Зачем вы все это сделали? — спросил Герман. Он чувствовал, что молчание затягивается, и Таня, в которой закипал ярость, может сказать или сделать что-то не то. Нужно было потянуть время. Еще немного, и этому кошмару положат конец люди посильнее него.

— Что ж, давайте я расскажу, — спокойно произнес промышленник. — Мне спешить некуда, у меня впереди цела вечность. Никакие ваши войска, конечно, не смогут пробиться сквозь кокон до тех пор, пока я сам не решу, что пора его покинуть.

Я с детства знал, что я рожден для великого дела. В юности я полагал, что этим делом станет освобождение крестьян. Но я быстро осознал, что это было ошибкой. Никому не нужна свобода, всем нужен порядок. Его Величество отлично это понимал, поэтому он создал отличный порядок в свое время. Вот только этот порядок прогнил, пришло время заменить его новым.

Я много думал об этом. И когда шел, гремя кандалами, на каторгу. И когда махал киркой в каменоломне. И когда плыл в трюме парохода в Бразилию. И там, когда впервые увидел в джунглях развалины древнего святилища, построенного давно забытым исчезнувшим народом, я тоже думал об этом. И там, в святилище, ко мне воззвал голос. Он ответил на все мои вопросы, он объяснил мне все об устройстве этого мира и о том, как ниспровергнуть это устройство. Я понял и узнал столько, сколько не узнаешь из книг, даже если потратишь на их чтение тысячу лет. Вы даже вообразить не можете те темные бездны, что открылись перед моими глазами.

Но самое главное, я укрепился в своей убежденности, что миром правит сила. Обрети силу — и мир будет у твоих ног. И я ее обрел. Я заплатил за это своей человеческой формой, перестал быть человеком, стал чем-то иным, чем-то высшим.

Оказалось, что, если ты откажешься от своей человечности, падут многие оковы и исчезнут ограничения. Ты сможешь быть кем угодно. Магом? Пожалуйста! Вампиром? Сколько угодно! Но нужно таиться до поры до времени, умело отводить всем глаза, притворяться скучным дельцом, которого не интересует ничто, кроме бумаг и биржи. Вы так забавно бегали по кругу в поисках вампира, убившего князя Вяземского. А это я его убил, я!