Александр Зимовец – Дуэльный сезон (страница 25)
— То есть вы точно знаете, что Стужев эту Надю не увозил? И она не умерла?
— Разумеется. — Капитан пожал плечами. — Кто вам это сказал? Никуда не увозил, она все там же, в своем имении под Сорвиполем живет. Теперь уж замуж вышла и, сказывали мне, пополнение в их семействе грядет. Я же говорю, легкомысленная девица. Ну то есть не девица уж, конечно. А это вам что же, Вельский наговорил? Ну так я же говорю, зол он очень был на Стужева-то. Не всему верьте, что в Маринбурге-то говорится, госпожа юнкер.
— Это вы верно сказали, — прибавил с серьезным видом молодой поручик. — Со мной вот однажды случилась такая история…
И он начал что-то рассказывать о девушке, с которой познакомился в Маринбурге год назад, когда только сюда приехал, и о том, что та имела незаслуженно плохую репутацию.
Даша слушала его вполуха, а сама в это время думала о том, как обманчиво все кругом и как мало тех, на кого можно положиться.
Автор трактата «О войне вообще» называл подобное положение вещей «туманом войны». Командир в бою все время должен принимать важные решения, но у него почти никогда нет четких сведений. Где противник? Какова его численность? Куда он движется? Одолевают его наши силы или терпят поражение?
Все вокруг словно покрыто туманом, но твоя жизнь и жизни всех твоих подчиненных зависят от того, сумеешь ли ты в этом тумане разглядеть смутные очертания истины. Не обманет ли тебя противник? И не обманешь ли ты сам себя, полагаясь на миражи?
Но оказалось, что точно таким же образом дело обстоит не только на войне. Или правильнее было бы сказать, что здесь, в Маринбурге, прямо посреди бальных залов и светских гостиных идет точно такая же война. И на этой войне порой звучат выстрелы и гибнут люди. Ей ли теперь не знать?!
Даше остро захотелось сбежать отсюда, но она сразу поняла, что не может этого сделать, и укорила себя за малодушие. Бежать нельзя, пока война не окончена. У нее есть цель, и она своей цели добьется так или иначе. Всякий же, кто захочет ей помешать, узнает, каково это — иметь дело с Дарьей Булавиной. Вот этот юнкер уже узнал, а до него узнал Вельский, пусть даже он и не подозревал, что перешел дорогу своему секунданту.
Даша отошла к окну штабного корпуса и, глядя в грязноватое стекло, поправила мундир. Ей показалось, что само лицо ее изменилось, стало более решительным и… наверное, взрослым. Может быть, и новые товарищи станут воспринимать ее со временем как настоящего офицера?
Она обязательно добьется этого. Сразу после того, как разберется окончательно со своими чувствами и с человеком, ставшим их источником.
Глава пятнадцатая, в которой героиня витает в облаках
§ 316. Стрелять в воздух имеет право противник, стреляющий вторым.
§ 317. Противник, выстреливший первым в воздух, в случае если его противник не ответит на его выстрел или также выстрелит в воздух, считается уклонившимся от дуэли и подвергается всем законным последствиям такого поступка.
— Вы сегодня еще более рассеянны, чем обычно, — проговорил Фабини с плохо скрываемым раздражением. — Соберитесь. Осталось совсем немного. Если вы раскроете этот прием, то обучение у меня можно считать законченным.
— Как? — спросила Даша, словно проснувшись. — Вы больше ничему не сможете меня научить?
— Именно вас — ничему. — Учитель кивнул. — У вас редкий дар. Я плохо представляю, как с ним работать. Боюсь, вам придется найти другого наставника. Или скорее — наставницу. Вот только я, хоть убейте, не представляю, где вам ее искать.
— Спасибо, — сказала Даша. — Видимо, мне следует найти ее самой. Я не верю, что я такая единственная.
Ее глаза слезились от усилий, и ей в самом деле трудно было сосредоточиться.
Сегодня она практиковалась уже без зеркала. Ей нужно было распознать, что именно в комнате Фабини скрыто иллюзией. Это не были полки с книгами — на сей раз они висели на виду. Он скрыл что-то еще.
Даша ходила из угла в угол, методично осматривая все в комнате. С тех пор как она стала приходить к Фабини, он немного привел свое жилище в порядок. Теперь в его комнате не было ни пыли, ни объедков, ни водочных бутылок.
Наставник и сам выглядел теперь более солидно, его уже нельзя было спутать с лакеем. Что-то появилось в его лице, какой-то блеск в глазах.
Вот только где же он на этот раз спрятал свой секрет? Он не дал даже намека на то, где ей следует искать эту вещь. Так что Даша чувствовала себя сказочной героиней, которой следует найти «то, не знаю что».
Она заглянула уже в каждый угол, приподняла скатерть на столе, рассмотрела внимательно книги на полках. Каждую секунду ей казалось, что вот-вот перед глазами запляшут знакомые зеленые искры. Пару раз она даже как будто их увидела, но это оказалось обманом зрения.
Нетрудно было и обмануться, когда глаза ее слезились, а сердце то и дело замирало: она никак не могла забыть то, что случилось несколько дней назад, в солнечный день на заснеженной улице.
Даже сейчас, когда уже прошло порядочно времени, она могла думать только об этом. Раз за разом воскрешать в памяти его слова, его прикосновения, его губы…
И все же она никак не могла разобраться в том, чего на самом деле хочет. Иногда она мечтала, чтобы то утро никогда не происходило. Чтобы это был лишь сон. В снах можно делать такие вещи, которые не стоит делать наяву. А потом ты просыпаешься, а сон остается просто сном. Его можно вспоминать, но ты не столкнешься с последствиями тех событий, которые в нем видела.
Сон — это обман. Нельзя вечно обманывать саму себя. Однажды придется проснуться.
Обман… но позвольте-ка…
— Здесь нет никакой спрятанной вещи! — проговорила Даша, возмущенно уставившись на Фабини. — Вы меня обманули!
Тот в ответ только похлопал в ладоши, пока Даша смотрела на него, сжав кулаки в белых перчатках.
— Это и был последний урок, — ответил Фабини и развел руками с довольной улыбкой. — И смысл этого урока вот в чем: не полагайтесь чрезмерно на свои способности и на чужие слова. То и другое может обмануть вас.
Он выглядел удовлетворенным собственной проделкой, а Даше очень хотелось кинуть в него чем-нибудь. Например, одной из чародейных книг в черном переплете. Вот чего еще не хватало — водить ее за нос за ее же деньги!
Ей показалось, что даже крыса, которая на сей раз мирно лежала у Фабини на коленях, над ней смеется. Впрочем, возможно, зверек просто чихнул.
— Спасибо, — ответила она, сделав глубокий вдох и успокоившись. — Не столько за этот урок, сколько за все предыдущие.
— Не за что, — ответил Фабини, вздохнув. — Давно у меня не было учеников и не факт, что еще будут. Мне интересно было припомнить…
— Если у меня когда-нибудь будут дети, — сказала Даша, — и если они унаследуют дар, я была бы признательна, если бы их учили вы.
Фабини вдруг отвернулся, и Даше показалось, что он всхлипнул.
— То же самое сказала мне Изольда, — проговорил он. — В последний раз, когда я ее видел.
— Вы… любили ее, верно?
Он кивнул.
— Она была удивительной. Потрясающее сочетание красоты и внутренней силы.
Я не мог рассчитывать на то, что мы будем вместе. Кто я? Изгнанник без родины, жалкий фокусник — если сравнивать с ее даром. Ее могло ждать блестящее будущее. Она хотела отправиться к Разлому, развить свой дар. Она говорила, что, даже если ей суждено умереть, она умрет ради свободы и счастья Империи.
— Она умерла, рожая меня, — проговорила Даша, чувствуя, как перехватывает горло.
— Что ж… есть в этом некоторая ирония…
Они помолчали, не глядя друг на друга.
— Так или иначе, не уверен, что я — лучшая кандидатура учителя для ваших детей, — сказал Фабини. — Да и буду ли я еще жив к тому времени… Что до вашего будущего обучения… Зайдите ко мне, когда будете покидать Маринбург. Я планирую еще поштудировать книги, и, возможно, у меня будет для вас совет.
— А вы думаете, я скоро его покину?
— Такие, как вы, не сидят на одном месте. — Фабини развел руками и улыбнулся.
Даша поклонилась ему и направилась к выходу.
— Ах да, — произнесла она уже в дверях. — Хотела вас спросить напоследок. Если кто-то попытается применить свои чары ко мне… или, быть может, уже применил… как мне это распознать?
— А вы какие чары имеете в виду? — усмехнулся наставник. — Те, которым учу я, или те, которым обучаются на светских приемах?
— Те и другие, — ответила Даша, слегка поморщившись. Ей вдруг привиделось в улыбке учителя нечто неприятное. Как будто он знал о ней и ее миссии больше, чем ему следовало бы.
— Мне кажется, лучший урок на этот случай вы получили сегодня, — заключил Фабини. — Никому не верьте — вот и все.
— Ну что же, прочти нам что-нибудь, — проговорил Стужев, развалившись в кресле.
Они сидели в доме у одного из его приятелей, поручика Пириневского. В богато украшенной гостиной собралась компания аристократов из тех, кто постоянно сопровождал Стужева. Единственной дамой здесь была Даша.
Потрескивали дрова в камине. Шипело разливаемое лакеем шампанское. Мерный гул голосов убаюкивал.
Говорили о военном перевороте в Галльсии, о земельной реформе, о том, как блистала мадам Люке в новой комедии «Цыганский барон».
Даша же украдкой разглядывала интерьер гостиной: подставку с длинными черешневыми мундштуками для трубок, бюсты античных мыслителей на каминной полке, гравюры со сценами битвы при Майергофе.