Александр Зимовец – Дуэльный сезон (страница 2)

В этом смысле Даша была невестой незавидной. На Никиту Огнеборца — рослого черноволосого богатыря, каким его рисуют на иконах, она была совершенно непохожа. Зато, по словам отца, как две капли воды походила на свою мать — рыжеволосую, стройную, с большими зелеными глазами. Сама она, впрочем, матери никогда не видала: та умерла, рожая Дашу.

Отец мало о ней рассказывал — кажется, воспоминания причиняли ему боль. Но со слов прислуги и некоторых знакомых Даша знала, что мать ее была немного не от мира сего, а кто-то даже считал ее ведьмой.

Да, бывало, что чародейная сила проявлялась и в женщинах, но редко, и способности их были не те же, что у мужчин. У матери ее, говорят, был дар предвидения, даже смерть свою она будто бы предсказала и со всеми попрощалась.

Но, так или иначе, в роду их больше силы не было, а потому отец в поединке со Стужевым мог лишь погибнуть, оставив Дашу круглой сиротой.

А затем пришла еще одна бумага, от которой здоровье отца подкосилось окончательно. Это было казенное извещение об описи большей части их имения. Оказалось, что еще прежде дуэли Боря составил на имя Стужева расписку на огромную сумму денег, какой у него не было и быть не могло. Видимо, в уплату карточного долга.

Даша не могла поверить, что такое вообще возможно. Чародейство, не иначе. Да нет, не чародейство, а самое подлое колдовство! Боря, которого она всегда знала как самого рассудительного, самого спокойного… вдруг вот так, очертя голову, поставил на карту отцовское имение… да что там, поставил их жизнь и честь!

Этого не могло быть. И тем не менее это произошло. Вскоре почти все имение ушло с молотка, и у них осталась лишь старая, полуразвалившаяся усадьба в деревне Бычихе. Когда-то она считалась Дашиным приданым, теперь же это было все их имущество.

После получения известия об описи имения отец две недели почти не говорил с Дашей: то уезжал куда-то, то писал кому-то письма, то просто сидел в своем кабинете и мрачно молчал. И вот однажды вышел к завтраку с выражением отчаянной решимости на лице и без всяких предисловий заговорил с ней.

— Мы с тобой теперь последние Булавины, — сказал он. — Когда я умру… а я, может быть, скоро умру, потому что все это выше моих сил… то больше мужчин нашего рода не останется. Все его будущее зависит теперь только от тебя. Скажи: на что ты готова, чтобы наш род сохранился?

— На все, — ответила Даша.

Это не было пустой бравадой или ответом легкомысленной девочки, не понимающей, что значит «на все». Она была воспитана с уверенностью, что честь рода — это все, что есть у дворянина. И она была достаточно взрослой… может быть, еще месяц назад не была, но теперь уже — точно. И отец расслышал это в ее словах.

— Тогда слушай, — сказал он. — Я много думал и советовался с умными людьми. Единственное, что нам сейчас остается, это убить Стужева. Убить и добиться того, чтобы праву победителя часть его выморочного имущества досталась победителю. Тогда мы получим достаточно денег, чтобы выкупить хотя бы Сидоркино… а может быть, и еще кое-что прикупить к нему. Но это не главное…

Он замолчал и положил руки на ладони. Даша заметила, что на лице его появились новые морщины, а губы как будто слегка подрагивали.

— Я знаю, что главное, — сказала она негромко. — Главное — это восстановить честь.

— Хорошо, что ты понимаешь, — вздохнул отец. — Этот ублюдок… я ни есть, ни спать не могу от одной мысли, что он топчет землю. Если он получит то, что заслужил… может быть, тогда я смогу умереть спокойно.

Даша опустилась рядом с ним и обняла за плечи. Она увидела, что в глазах отца блестят готовые сорваться слезы. А ведь он никогда раньше не плакал. Даже когда пришло известие о смерти Бори.

— Я бы и сам… — проговорил он, словно через силу. — Но у меня не выйдет. Уже понимаю, что не выйдет. Но я могу дать тебе все, что нужно. Все для того, чтобы ты отомстила за него. Но готова ли ты? Понимаешь ли ты, что это значит и как много предстоит сделать?

Даша знала, о чем он говорит. Отец плохо видел, читал уже с трудом — говорил, что и буквы-то перед глазами расплываются. А после получения известия о Борисе у него стали заметно дрожать руки. Нечего было и думать о его дуэли со Стужевым.

— Я ко всему готова, — твердо сказала Даша.

— Погоди, — ответил ей на это отец. — Дай я сперва объясню тебе, что предстоит сделать. Сперва ты поступишь на военную службу. Хорошо, что это нынче разрешено для девушек, но плохо то, что их там пока очень мало. И над ними иной раз потешаются, а бывает, что и оскорбления им приходится терпеть.

— Терпеть оскорбления я не буду, — сказала Даша. — Пусть только попробует кто-нибудь…

— Правильно, — сказал отец. — И поэтому мы сделаем все для твоей подготовки, чтобы к следующему сезону ты могла быть офицером и имела бы право его вызвать.

С этого момента для Даши закончилось не то что детство, но и юность. Отец не давал ей ни отдыху ни сроку. По утрам он обучал ее обращаться со шпагой или пистолетом. После обеда — заставлял учить Дуэльный кодекс, воинские уставы, а также математику и баллистику. Решено было, что Дашу запишут в артиллерию, потому что в пехоту и кавалерию женщин брали совсем уж неохотно, да и служба там для нее была бы слишком тяжела.

— Я тебя научу всему, что может понадобиться, — говорил отец, когда они, утомленные тяжелым днем, садились ужинать. — Всему, кроме одного. Этому тебе придется учиться прямо на месте, в Маринбурге. Чародейству.

— Может быть, мне вовсе не надо этому учиться? — робко возразила Даша. — Я убью Стужева и без этого.

— Нет, — решительно отрезал отец. — У тебя должны быть под рукой все инструменты, на всякий случай. Мы не имеем права на ошибку и должны все предусмотреть. Если Стужев — действительно сильный чародей, то без этого у тебя нет шансов победить его.

— Но ведь во мне… может быть, и нет этой силы, — проговорила Даша. — С чего ты взял, что она у меня непременно есть?

— У твоей матери была, — сказал он. — А ты — ее точная копия. Это верный знак того, что в тебе есть сила. Я дам тебе адрес человека, который когда-то учил ее. Она сама мне рассказывала.

— Так ее… учили? — спросила тогда Даша.

Отец в ответ кивнул.

Раньше Даше никто никогда не говорил, что ее мать обучалась магии. И понятно отчего: обучать чародейству женщин было запрещено законом. О женщинах, овладевших этим даром, ходили легенды, и одна была страшнее другой.

Мысль о том, что ей предстоит учиться чему-то тайному и запретному, пугала Дашу сильнее, чем перспектива драться насмерть, убить человека или быть убитой самой. Но и с этой мыслью она постаралась свыкнуться.

Когда она садилась в сани, отец подошел и осенил ее защитным знамением, прошептав негромко: «Благослови тебя Заступница Агния и все присные ее».

Затем он немного помолчал и прибавил:

— Ты знаешь, что делать. Об одном я тебя прошу: не расспрашивай людей о гибели брата. Этим ты привлечешь к себе внимание и спугнешь этого мерзавца. Он будет настороже, и все пойдет прахом. Делай все так, словно у тебя и в мыслях нет ворошить старое.

С этими словами он отошел и вновь сотворил в воздухе защитный знак. Сани тронулись, среди метели Даша быстро потеряла отца из виду, и вот несколько дней спустя въехала в Маринбург.

Глава вторая, в которой все очень удивляются

§ 10. Участниками дуэли могут быть только лица дворянского звания, состоящие в военной службе.

§ 10–1. Лица женского пола допускаются к участию в дуэли в случае, если они удовлетворяют требованиям предшествующего пункта.

Сани Даши остановились возле солидного городского дома. Не то чтобы прямо дворца, но построенного основательно и с претензией: колонны, фронтон, широкая парадная лестница. Здесь жила двоюродная сестра ее отца, Марья Сергеевна Бешметева, давно оставшаяся вдовой, спровадившая двоих сыновей в военную службу и имевшая дочь — ровесницу Даши.

По отцовскому плану Даше следовало заявиться вроде как погостить к тетке, которая обожала принимать гостей и родню, и, уж конечно, племяннице не отказала бы, пусть даже и видала она эту самую племянницу последний раз еще ребенком.

Даша взбежала по крыльцу, попросила старенького швейцара доложить о себе и минуту спустя вошла в светлую гостиную, где ее приняла сама хозяйка.

Кругом здесь царил уют, от которого Даша давно отвыкла. Это было царство шелковых подушечек, медных канделябров, гравюр с развеселыми пастушками, неизменно играющими на свирелях.

— Дашенька! — всплеснула руками Марья Сергеевна. Была она очень полной дамой с угольно-черными, вьющимися у концов волосами. Должно быть, она их чернила специально, маскируя седину, так как была на три года старше Дашиного отца, а ни единого седого волоса не имела.

К ногам хозяйки жалась большеглазая бежевая левретка, как будто специально подобранная по цвету к обстановке гостиной.

— А мы уж и заждались тебя тут! — продолжала тетушка. Сперва она крепко обняла Дашу, а затем принялась давать короткие отрывистые команды слугам — точно командир перед сражением.

— Пойдем, я твою комнату покажу, — сказала она. — Ты поди устала с дороги. А завтра уж и наговоримся.

— Я не очень устала, — сказала Даша. Она чувствовала, что тетке хочется поговорить с новым лицом. — Я бы чаю выпила, если можно.