Александр Зимовец – Чернозимье (страница 22)

— Ждите тут, — сказал я. — Много времени, чтоб все рассказать, мне не нужно. Потом вместе поедем… в другой лагерь. Кое-что еще обмозговать будет нужно.

Суетливый, не знающий, куда девать руки, лейтенант с болтающейся на груди перевязью не по размеру провел меня внутрь одной из полуобвалившихся крепостных башен. За нами следовало трое молчаливых мушкетеров, составлявших нечто вроде почетного эскорта.

Кабинет командующего орденской армией разместился на втором ярусе — третий рухнул бесформенной горой камня, наверное, еще при позапрошлом короле. Кабинет, как и следовало ожидать, вышел весьма спартанским: сбитый из грубых досок стол с бумагами, походная койка и стойка с доспехами.

— Ну, здорово, твое высокоинородие, — произнес бородатый командующий, поднявшись из-за стола. — Ты извини, при прошлой встрече поболтать не довелось. Помнишь меня?

— Такое забудешь, — ответил я, улыбнувшись. — Вы ж меня там едва не расстреляли.

— Было дело, — командор усмехнулся в густую бороду. — Что ж, давай, рассказывай, как обещал. Что с Кирхаймом?

— Все плохо, — ответил я. — Кирхайм пал. У нас очень мало времени, прежде, чем нежить двинется сюда и дальше на юг. Необходимо объединиться с армией Тарсина.

Я ожидал, что эта новость произведет на Хорна хоть какой-нибудь эффект: испугает, приведет в волнение, заставит выйти из себя. Но, к моему удивлению, он остался совершенно спокоен, и только коротко кивнул, словно это была самая обыкновенная новость, и ничего другого он услышать не ожидал.

— Значит, ты за то, чтобы ему сдаться? — сказал он, покачав головой.

— Причем тут «сдаться»? — меня удивила такая постановка вопроса. — Говорю еще раз: Кирхайм уничтожен, там нет никого живого на мили вокруг. То же самое не сегодня — завтра будет с Брукмером.

— Не будет, — уверенно сказал Хорн.

— Почему? — удивленно спросил я.

— Не далее, как этой ночью я получил личное послание от его светлости, герцога Волькенбергского, — произнес он каким-то странным тоном, будто через силу. — Там сказано, что только что между ним и… гм… армией, осаждающей Кирхайм, достигнуто соглашение о перемирии.

— Чего? — переспросил я, вспомнив усаженную человеческими головами стену Кирхайма. Перемирие? Ник заключил его с теми, кого считает «болванками», стоящими на его пути к возвращению домой? Почему-то я в это не верю.

— А еще там сказано, что враг, которому меня отправили противостоять, обязательно будет стараться… как там это слово, такое мудреное… дезинформировать меня, вот, — медленно проговорил командор. — Будет стараться внушить мне, что Кирхайм уничтожен, что в королевстве хаос, и что он, враг, наша последняя надежда, а примкнуть к нему — не измена. И еще кое-что есть. Персонально насчет тебя.

— Что же? — спросил я, заранее догадываясь, что ничего хорошего обо мне регент написать не мог.

— Сказано, что ты, вероятнее всего, уже изменил присяге и вступил с противником в сговор, — проговорил Хорн. — И, если честно, я не особенно в это верил, но тут являешься ты и заявляешь именно то, о чем меня предупреждал его светлость. Совпадение? Не думаю.

— И что же вы думаете делать, командор? — спросил я, сделав при этом шаг к окну — вроде бы просто так, без особенного намерения. Но этот маневр позволил мне оценить высоту, на которой я находился. Высота, к сожалению, была приличная. Сигануть в окно было бы плохой идеей. Ксай на моем месте, наверное, могла бы улететь, но я не она.

— А мне тут думать не надо, за меня уже подумали, — ответил Хорн, и тоже сделал пару шагов в сторону окна, явно намереваясь броситься мне наперерез, если что. — В случае, если у меня будут основания заподозрить тебя в измене, мне приказано арестовать тебя и всех, кто будет при тебе, а после отправить в Карнару в цепях для проведения следствия. И сейчас вопрос только в одном: сдашься ли ты по-хорошему или…

Пальцы командора, затянутые в кожаную перчатку, сжались в кулак, давая понять, какова будет альтернатива. Мушкетеры за моей спиной сделали шаг вперед, ожидая, видимо, приказа схватить меня.

— У герцога войск втрое больше, — спокойно ответил я, обдумывая, какие у меня есть сейчас варианты. Вызвать лезвие и пойти в рукопашную? Если у кого-то из них найдется пистолет, идея не самая лучшая. Да и фехтовать моим призрачным кинжалом не выйдет.

— Этим ты меня не испугаешь, — спокойно ответил Хорн. — На Каруинской границе соотношение сил бывало и похуже. Зубы обломает твой герцог. Все, давай, сдавайся, и я обещаю тебе, что поедешь почетным пленником, без всяких цепей. А я за тебя перед его светлостью поручусь, что ты храбро сражался и заслуживаешь снисхождения, что бы ты там не натворил. Считаю до трех. Уже два.

Повисла пауза. Вполне достаточная для того, чтобы сказать «три». Я уже решил, что сдаваться не буду, и что первому из солдат, кто сделает еще один шаг в мою сторону, прилетит в горло лезвие, а дальше — как пойдет. Рефлексы егеря позволяли мне надеяться, что, как минимум, с двумя провинциальными увальнями и мальчишкой я разберусь, а Хорн, авось, не успеет за это время выпалить в меня из пистолета, который он пока еще не достал. Значит, шансы есть.

Вот только как потом бежать из крепости с гарнизоном в несколько тысяч человек? Однажды я провернул такой трюк, но тогда на моей стороне был фактор внезапности и огромная фора по времени. Сейчас такого не будет. Стоит кому-то из противников выпалить из пистолета, как поднимется тревога, и в подозрительного незнакомца будут сначала стрелять, а потом спрашивать фамилию и звание.

Хорн уже напружинился, приготовившись отдать приказ своим людям, когда выстрел и в самом деле раздался. Вот только не в кабинете, а где-то за окном. За ним последовали громкие крики и еще несколько выстрелов, сопровождаемых топотом сапог по плацу.

— Какого черта⁈ — проревел командор, бросившись к окну и вцепившись пальцами в каменный парапет. Я на всякий случай остался на месте, стараясь не делать резких движений.

Несколько секунд спустя за моей спиной послышался грохот подкованных сапог по лестнице, а вслед за тем в кабинет влетел запыхавшийся мушкетер в не застегнутом мундире.

— Ваше высокопревосходительство! — выпалил он. — В Кирском полку бунт! Артиллерийская команда тоже примкнула! Требуют вас! Говорят, что Кирхайм пал, а его величество ничего сделать не может. Требуют перейти на сторону герцога!

Хорн метнул в мою сторону взгляд, которым можно было бы прожечь стену насквозь.

— Я им устрою герцога! — рявкнул он. — Собрать пикинеров и драгун! Где предатели?

— В западном бастионе.

— Оцепить бастион! Всех капитанов срочно ко мне! Готовиться к штурму.

Мушкетер козырнул и пулей вылетел из дверей. Хорн сжал пальцами рукоятку лежавшего на столе пистолета и мрачно уставился на меня.

— Вот, значит, какие вы игры ведете, да? — спросил он. — Надо было догадаться и стрелять вас сразу, а не разговоры разговаривать.

— Кирский полк, очевидно, набран на севере, — спокойно ответил я, не спуская в то же время глаз с пистолета и готовясь в любую секунду прыгнуть в сторону. — Эти люди из тех же мест, что и «Черные драгуны». Наверняка они сейчас поболтали со своими земляками, уяснили ситуацию и сделали выводы. Сделали их быстрее вас.

— Этот номер у вас не пройдет, — прошипел Хорн. — Мои люди разоружат кирцев, ворота и башни контролируют не они. Даже если ваш герцог сейчас пойдет на штурм, ему не поздоровится, и один изменнический бастион ему не поможет. А ты арестован, и твои люди — тоже.

— Мои люди, полагаю, уже в Западном бастионе, — ответил я, пожав плечами.

— Значит, ты пойдешь со мной и прикажешь им сложить оружие, — произнес Хорн с нажимом. — А если нет, мы тебя расстреляем прямо на плацу, чтобы они видели, что бывает за измену. Только прежде пусть явятся офицеры, надо блокировать бастион основательно.

С этими словами он взвел курок пистолета и поднял его со стола, но на меня, пока что, не направлял.

Прошло несколько минут — ничего не происходило. За окном то и дело слышались одиночные выстрелы и громкие крики, несколько раз звонко звякнула сталь, словно кто-то вступил в рукопашную, но ненадолго.

На лице Хорна играли желваки. Он нервно барабанил пальцами по столу, а его правое веко то и дело принималось подергиваться. Не выпуская из рук пистолета, левой рукой он смял какой-то лежавший на столе исписанный лист и стал его мять, а смяв в комок, начал отрывать от него мелкие кусочки.

Лист уже наполовину превратился в подстилку для хомяка, когда на лестнице вновь послышались торопливые шаги. Тот же самый мушкетер, вбежав в комнату, тут же ухватился за дверной косяк, повиснув на нем и тяжело дыша.

— Ну⁈ — бросил ему Хорн. — Где капитаны⁈ Тебя за чем посылали, мерзавец⁈

— Вино… ват… — прохрипел солдат. — Никак… явиться не могут… бунт кругом… усмиряют… никакой, значит… покорности…

— Чего⁈ — взревел командор. — Я им сейчас устрою такую покорность! Каждый, кто не может свое подразделение в узде держать, будет у меня до самой отставки обозом командовать, капусту возить! Чтобы через минуту были все у меня, вши ансуйские! Понял⁈ Бегом!

— Ваше высоко… благородие, — промямлил солдат. — За минуту никак невозможно… у меня это… две ж ноги всего…

— Сейчас одна будет, и та из жопы будет торчать! — вскрикнул Хорн, замахнувшись пистолетом. — Бегом, я сказал!