Александр Журавский – Альтернатива (страница 14)

– Мы – белая раса, воины О́дина. Это я сегодня у тебя на допросе, а завтра все поменяться может. Тогда и поговорим о моей правде, гражданин начальник.

– Смотрю на тебя и в толк не возьму, – продолжал разматывать нацбатовца Ратников. – Блатной ты или приблатненный. А может, другой масти? Петушиной? – Ратников повернулся к Абреку: – Абрек, а может, он просто жалкое сыкло? Он не умер как воин, с оружием в руках, в плен сдался. Передать его «Азову» и слить инфу, что всех сдал. И командира, и Рината. Пусть свои с ним разберутся. Вон, как «вагнера» – кувалдочкой.

Пилипчук угрюмо молчал, понимая, что передерзил.

– Вот не получается, Пилипчук, у нас с тобой душевного разговора. Думал, вдруг человек честно заблуждался. Вижу, нет, именно идейный. Полный, окуклившийся невменько. Вражина. А ведь Абрек предлагал сразу по-жесткому.

Абрек с готовностью вытащил матовый вороненой стали нож и стал медленно наматывать жгут на левый кулак. Нацбатовец завороженно наблюдал за ним. Но Ратный остановил бойца:

– Зачем пачкать нацистской кровью чужой погреб. Неэтично. Хозяев расстроим.

– Да, – внезапно поддакнул Пилипчук.

– Вот и Сеня согласился. Клади за ним полиэтилен, чтобы не забрызгать. Денацифицируем при попытке к бегству. Скотч потом с рук и ног срежешь.

– Правильно, – вздохнул Абрек, с разочарованием пряча нож.

Кирилл вынул из кобуры пистолет Ярыгина, снял с предохранителя.

– Эй, начальник. Ты шо? – удивленно забеспокоился «азовец». – На понт берешь?

Ратников невозмутимо приставил пистолет к голове Пилипчука.

– Безоружного? А еще православный. Ну погодь-погодь. Не имеешь права! Женевская конвенция…

Кирилл молча спустил курок. Щелчок – осечка. Пилипчук, закрывший глаза, вздрогнул.

Кирилл с недоумением посмотрел на пистолет:

– А раньше бил врага без осечки.

Перезарядил. Осечный патрон вылетел из ствола и покатился в угол погреба.

У Пилипчука нервно дернулся глаз. Кирилл снова приставил пистолет к его голове:

– Два снаряда в одну голову не прилетают. Двух осечек не бывает.

– Не, ну, братка, – перебивая Ратникова, начал жалобно канючить Пилипчук. – Мы же все русские! Сам говорил!..

Ратников повторно спустил курок… Щелчок. Осечка.

Пилипчук дергался уже всем телом, умоляя:

– Ну, братка, не стреляй! Мамка старая, не переживет!

Но Кирилл непреклонно перезарядил затвор, освободив второй осечный патрон, укатившийся к первому.

Третий раз спустил курок, щелчок, выстрела нет.

Пилипчук завыл.

Затворная рама ушла назад одновременно с вылетевшим третьим осечным патроном. Кирилл молча и невозмутимо вынул из «Грача»[39] пустой магазин и вставил его в подсумок. Вытащив оттуда заряженный магазин, он вогнал его в пистолет, который снова навел на дрожащего «азовца»:

– Наконец-то, Сеня, ты на верном пути. В последний миг жизни нужно о светлом думать, о мамке. В Вальхаллу ты все равно не попадешь. Ибо место твое – в аду. А там разберешься – германском или христианском.

– Я все расскажу! – взвыл Пилипчук.

– Поздно. Не копти землю. Не занимай наше время. Закрывай глаза, Сеня. Денацифицировать тебя будем.

– Груз двести, вали на месте, – это были последние слова Абрека, которые услышал в своей жизни Пилипчук, когда грянул выстрел, охвативший вакуумным звуком весь маленький погреб и обжегший пороховым жаром потную рожу нацбатовца.

«Ля…» – только и успел подумать мозг Пилипчука.

Слышал бы этот жалкий писк украинский народ.

Тело Пилипчука, словно куль с озимыми, лежало неподвижно на холодном полу погреба.

– Эх, командир, час времени на еще одного шайтана потратили, а результат тот же.

– Нам, Абрек, важно понять, кто тут всем рулит.

– Ратный, давай в следующий раз сразу ухо подрежу. Все скажет. Даже что забыл.

Снизу раздался слабый стон.

– Очнулся, сатанист!

Абрек улыбнулся. Тому была веская причина. Командир не любил жестких допросов, особенно когда на допрос было время. Считал, что не дело это армейского офицера. Но он последние два месяца искал британского куратора местных нацбатовцев и тех, кто накрыл группу Матвеича.

Уже четвертый раз Абрек видел, как командир использует трюк с пистолетом. В магазине было три заранее охолощенных патрона. Такие используют спецы, когда нарабатывают моторику при холостой тренировке. Для этого из патрона вынимается пуля, высыпается порох, отстреливается капсуль, а затем пуля вновь вставляется в гильзу. Три выстрела – три осечки. «Осечный» патрон правдоподобно вылетает при перезарядке, а пробитый капсуль в такой ситуации никто не углядит. Когда же затвор уходил назад, сигнализируя, что магазин пуст, допрашиваемый обычно уже был готов расколоться. Ратный менял пустой магазин на заряженный, и тут раздавался настоящий выстрел. Поверх головы, но рядом с ухом. Обычно это не только производило эффект легкой контузии, но и развязывало язык военнопленным. Но бывали исключения. Совсем конченые торчки-наркоманы и нацисты с высоким порогом боли. Поэтому горец Абрек был сторонником быстрых и жестких решений.

– А ну, вставай! – Абрек потянул валявшегося Пилипчука за рукав и тут же бросил: – Э-э, да он обделался от страха. Воняет, как баран.

– Не убивай, – промямлил ссохшимся горлом Пилипчук. – Все расскажу.

Кирилл снова взял паспорт пленного:

– У тебя прадеда не Тарас звали?

– Та-Тарас. А откуда?..

– Зачем фамилию Тимошенко сменил на Пилипчука?

– Та ультрасы после Майдана затравили. Погоняло дали Москальский Маршал… Он же тоже – Семен…

– Вот, Сеня. В общей нашей советской истории родившийся под Одессой украинец Тимошенко стал маршалом Победы, а в Незалежной оказался врагом украинского народа.

– Понял я, братка, понял, – согласился Пилипчук, боявшийся чем-то разрушить хрупкую надежду на спасение.

– Да не братка я тебе. Братьями были твой прадед Тарас и мой прадед Назар. Вместе они до Берлина дошли. Вот таких, как ты, нацистов давили. Предал ты и своего прадеда, и дружбу его с русским братом. Так, отвечать быстро и односложно. От кого твое руководство получает приказы?

– От британского куратора.

– Имя, звание, приметы?

– Та не знаю я его, не видел. Но Степан его Робертом зовет. Знаком с ним по Одессе.

– Как контактируют?

– По закрытой связи.

– Какие еще задачи подразделения?

Пилипчук замялся, но, увидев недобрый взгляд жаждущего крови Абрека, выдавил из себя:

– Партизанская война.

– Есть результаты?

Нацбатовец, опасливо посматривая на Абрека и явно принимая Ратникова за доброго следователя, чья непостижимая ранее доброта объяснилась дружбой прадедов, скрывать ничего не стал:

– Ну так это… на мосту накрыли одну группу. Поймали на дезу о профессоре Подольском.

– Это была ваша группа?

– Так… тут наша зона. Только мы тут работаем.

– Кто руководил группой?