Александр Журавлев – Жизнь после 90 (страница 2)
Справа – цветной детский городок и площадка с тремя качелями, слева – спортивная площадка и дорожка упирается в рощу сирени – четыре огромных куста сирени и ряд кустов лилий. Это и есть двор по улице Дыбенко 22 у корпуса № 1.
Один круг вокруг участка – это 250 метров, моя норма 8 кругов, т. е. 2 километра.
Вот и всё.
Этот мир я регулярно покидал дважды.
Первый ежемесячный поход в Сбербанк. Оплата за квартиру и получение пенсии.
Второй поход более дальний в онкологический диспансер для химиотерапии. Один укол либо на месяц, либо на 3 месяца. По дороге пересадка с автобусов на Речном вокзале, далее на автобусе 90 до 61-го онкодиспансера. Естественно, в таком гигантском торговом центре, как Речной вокзал, есть возможность пошляться по магазинам, сфотографироваться и поглазеть на народ.
Очень хочется побродить по нашему Химкинскому лесопарку с белочками, но это опасно: то жара +3 °C, то дожди.
Наконец в конце июля сняли карантин с парков, можно гулять.
Куда делись белки?
Но вот удача. Прогноз сказал, что дождя не будет и температура идеальная +20—22С.
Пошли с любой по нашему Химкинскому лесопарку. В конце августа сняли карантин по коронавирусу, разрешили гулять в парках. Все идеально. Перешли нашу улицу Дыбенко около остановки: Улица Дыбенко 16. Пошли по парку по средней лесной аллее около 3 км, на полукилометра дальше метро Ховрино. Парк не узнать, широкие 3-метровые аллеи, посыпанные гравием, а по бокам – стена зелени. Разрослись кустарники и травы, в основном стена крапивы выше моего роста. В конце похода – детский городок. Но вот что удивительно: ни одной белки. Нет белок. До карантина мы каждый раз встречали от 5 до 15 белок. Некоторые были попросту попрошайки и требовали орехов. А теперь ни одной, хотя все карманы я набил орехами.
Куда делись белки? Остается предположить, что во время карантина 2 месяца в парке не было людей, и белки не вынесли такого «одиночества», обиделись, что их никто не подкармливает и ушли. Но куда?! Грустно.
Остались лишь голуби. Как только мы с Любой кинули им хлеб, как откуда-то из леса прилетел целый десяток. И всё, и других птичек не видно. Зато животный мир нашего двора не беден. Во-первых, всегда гуляет один из 3-х котов. Чаще всего черный, мечтающий поймать голубя. Реже – большой кот, и только иногда появляется рыжий кот. По всей площади двора сидят, гуляют и летают приблизительно 25 голубей. Как только кинешь хлеб или овес одному, так сразу налетает 10–15. За ними слетаются стайки воробьев. Иногда стаи дроздов. Эти как прилетят, сразу атакуют ворон и выгоняют их со двора. В общем, не скучно наблюдать эту полноценную жизнь, тем более печально, что из парка ушли белки. Это подтвердили наши знакомые любители гулять по химкинскому лесопарку.
Глава 4
Что нужно, чтобы дожить до 90
Вопрос, конечно, не простой. Тут кое-что абсолютно ясно и кое-что совершенно не ясно.
Во-первых, нужно было иметь любящих тебя родителей, которые и зачинать вас будут не курив и не пив, по крайней мере месяц, и, конечно, никаких наркотиков.
Зачав тебя в угаре любви по пьянке, родители уже калечат тебя на всю жизнь. Так что, во-первых, выбирайте родителей, которые сразу не сократят вам жизнь. Шутка, конечно…
Ну и сам должен не пить, кроме как выпивать на праздниках, рождениях или похоронах.
И во всяком случае не курить.
И еще выполнять некоторые необременительные обязанности:
Стараться как можно дольше спать: дольше сон – дольше жизнь.
Дольше находиться в состоянии физической нагрузки: ход пешком, пробежки, копание земли на огородах, ремонт дачи или квартиры…
Питание. Конечно не обжираться и следить за наличием в пище большого количества антиоксидантов: любой зелени – лук, салат, темных ягод: черной смородины, черники, черного винограда, еще – моркови и свеклы, черного ржаного хлеба, капусты, чая.
Борьба со стрессами.
С высоты своих 90 лет я могу поделиться опытом, как и почему я дожил до 90 лет.
Стараться не обращать внимание на неприятности, воспринимая их с юмором и уверенностью, что они временные и со временем исчезнут, а получив стресс, пробегаю 23 км или засыпаю.
Это убеждение выработалось у меня не сразу. Вначале я очень переживал по поводу всяких стрессов-неприятностей.
Так началось с того, что после окончания Плехановки меня, как инженера-технолога пищевика распределили в центральную Государственную инспекцию по торговле в г. Москве. Почетное распределение. Однако деятельность в Министерстве торговли меня явно не устраивала, и я решил уйти в один из научно-исследовательских институтов, в науку. Освободить меня от 3-летней обязательной отработки, как молодого специалиста, мог только один из заместителей министра. Вот я и пошел с заявлением прямо в кабинет к замминистра.
Он посмотрел мое заявление, снял трубку и позвонил моему начальнику ГОСТОРГ-инспекции. «Послушайте, тут у нас в рабочее время шляется один из ваших сотрудников. Сам не работает и нам мешает. Проведите с ним воспитательную работу». Вот это был удар – стресс. За науку – мордой об стенку. Естественно, меня «проработали» на тройке: начальник, профорг и секретарь партийной организации.
Естественно я был весь в переживаниях. Я еще не закалился. Хорошо, что по возрасту мне было еще далеко до инсульта.
Однако, недели через две, друзья мне сообщили: «Слушай, Саша, у нас новый министр – Анастас Микоян, и он снял и назначил нового замминистра».
Я, естественно, сразу отправился к новому замминистру. Прочитав мое заявление, он вдруг расчувствовался и чуть не пустил слезу. «Молодой человек, вы напомнили мне мою юность. У меня тоже был выбор: наука или администрация. Я тогда сделал ошибку и пошел по административной лестнице, о чем до сих пор жалею. Желаю вам успехов в вашей научной жизни», – и подписал мое заявление.
Я сразу же был принят в Клинический «Институт биофизики» – закрытый институт, занимающийся лечением больных лучевой болезнью, заработанной на производстве ионизирующими излучениями.
У меня уже тогда закралось сомнение. Стоило столько времени ходить растерянным и страдать, если и без того со временем, как говорил Л.Н. Толстой, «Все образуется»?!.
Тем временем я женился на самой красивой девушке нашего Технологического факультета на 2 курса моложе меня, на Эмме. Её тоже распределили в Министерство торговли в отдел проектирования. Она была брюнетка с метровыми косами.
В это же время в Минторг распределили человек 20 испанцев – детей республиканцев, которых, спасая от фашиста Франко, вывезли в Россию. Так эти 20 испанцев все влюбились в мою Эмму. Каждый раз, когда я заходил в Министерство, около нее крутились 2–3 испанца. Когда она уходила с работы, они все толпой ее сопровождали. Мне это надоело. Я стал раньше заканчивать работу, и как только они окружили Эмму, я демонстративно брал ее под руки и наблюдал расстроенные физиономии этих испанцев.
И что же? Как только Франко объявил амнистию, они все до одного уехали в Испанию. И это после того, как им дали высшее образование и предоставили хорошо оплачиваемые должности. Для меня это было неожиданно и неприятно. То, что национальная принадлежность оказалась выше идеологических партийных классовых разногласий. Это было для меня открытием, которое я и после неоднократно наблюдал у ребят других национальностей. Нам нечего ждать от них, все они скрытно нас ненавидят и только терпят.
В институте Биофизики меня определили инженером в Лабораторию питания под руководство доктора наук С.Р. Перепелкина (как он говорил – ученика Павлова). Я честно работал установленный в институте рабочий день до трех часов. Затем шел обедать и после обеда развернул лабораторию по продолжении моих исследований, начатых еще в Плехановке под руководством профессора Н.И. Козина. Обнаружив это, С.Р. Перепелкин запретил мне этим заниматься. Я не согласился.
«Я же исследую после рабочего времени».
«Все-равно это отвлекает вас от основной работы».
Я не согласился.
«Хорошо, а чем вы занимаетесь? Так это же ерунда. Ладно на заседании лаборатории вы сделаете доклад для одного умного человека, профессор Б.Н. Тарусова – что он скажет…»
Я сделал сообщение. С.Р. Перепелкин обратился к Тарунову – что скажете Борис Николаевич? И тут Борис Николаевич разразился хвалебной речью, что мои работы – это передовое направление в науке, за которым будущее. Физиономия С.Р. Перепелкина пошла наперекосяк, и с этих пор он стал моим непримиримым врагом.
Я пошел к Тарунову и попросился взять меня в его лабораторию «Возьму обязательно, только чуть позже».
А тем временем, пришла разнарядка – одного сотрудника на работы в колхоз. «Кто поедет? Если не будет добровольцев – я назначу!» В ответ – гробовое молчание коллектива.
А на дворе шикарный август, тепло, светло, сухо, все цветет. Почему бы не поехать на природу?
«Я поеду», – сказал я. Вздох облегчения вырвался у всего коллектива.
В сентябре пришла новая разнарядка. Одного сотрудника – в колхоз.
«Кто поедет? Если не будет добровольцев я назначу…» И тут каждый сотрудник стал пламенно доказывать, что у него неотложные дела.
Я знал, что основной бум по уборке урожая у нас начнется в холод, дожди и грязь в конце октября – начале ноября. А тут – золотой сентябрь. Уж лучше отдохнуть в сентябре, чем мучиться в ноябре, и я снова сказал: «Я поеду». Трудно даже передать, какой выдох облегчения вырвался у коллектива.