Александр Жуков – Поймать Короля и высечь! (страница 5)
Вечером сходил Лешка к аптекарше тете Марусе и рассказал ей обо всем. Поохала она, повздыхала и обещала хранить в тайне, что Лешка, экономя на школьных завтраках, покупал анисовые капли, запах которых очень любит плотва. Она даже ему целых три пузырька дала, сославшись на то, что ей со склада лишние выписали.
В июне Лешкины родители половину дома сдавали дачникам. Обычно ее две семьи снимали. Но лето в этом году выпало дождливое — дачников было мало. И когда в палисадник заглянул мужчина в клетчатой рубашке и назвался Иваном Ивановичем, Лешкины родители тут же предложили ему все три комнаты. Он согласился, пошутив, что «в каждой будет жить по очереди».
Как уж водится, Лешкин отец распил с новым дачником бутылку. Захмелев, стал хвалить своего сына. У него прямо болезнь такая была. Обо всем расскажет: о при мерном поведении, об отличных оценках и об аквариуме — тоже.
— Это как же? В шутку или всерьез? — улыбнулся Иван Иванович. Был он уже в годах и лицом неприметен. С таким встретишься, поговоришь и тут же забудешь.
— В самый серьез. Он только к берегу подойдет, рыба к нему косяками валит. — Отец три раза ткнул вилкой в кружочек огурца, три раза промахнулся и, отложив вилку, взялся за ложку.
Иван Иванович недоверчиво — не разыгрывают ли его? — посмотрел на Лешкину мать.
— Правда, сущая правда, — подтвердила та. — А уж слез-то через это, а уж слез-то! Ребята, они у нас знаете какие, с удочками понабежали! Но она только у него хлебушек берет. Рыба, как и любой зверь, добро долго помнит.
— Вот чудеса! Прямо как в передаче «Жизнь животных», — негромко рассмеялся Иван Иванович, откинулся на спинку стула и шутливо подмигнул Лешке. — Но я-то рыбак старый. Я всю твою ученую рыбу враз переловлю!
Лешка недовольно стрельнул глазами в отца, в мать и отложил колбасу. Но через два дня сдружился с Иваном Ивановичем. Веселый тот был, с ним не соскучишься. Вместе за грибами ходили. Как-то утром Иван Иванович обронил походя:
— Пойду твоих рыб ловить!
И пошел. Полторы недели по утрам ходил. Даже похудел немного, а может, просто от загара кожа на лице натянулась. Лешка посмеиваться над ним стал: то удочку надо через левое плечо забрасывать, то на хлеб три раза поплевать. Иван Иванович тоже отшучивался:
— Ты прямо как старичок-лесовичок, заговариваешь ее что ли? Я все перепробовал: и червяков, и кузнечиков, и мух, и хлеб. Ни в какую!.. Просвети меня, Леонид, в чем тут дело.
— В рыбьем слове! — смеялся Лешка.
— Скажи мне его по дружбе. В долгу не останусь. Ножик мой нравится? — Иван Иванович достал перочинный ножик со множеством лезвий, с вилкой и ложкой.
— Дарю как другу! — протянул ему.
Сглотнул Лешка набежавшую слюну — очень уж нравился ему ножик! — и отвернулся.
— Чудак-человек! — засмеялся Иван Иванович, а потом серьезно добавил:
— Понимаешь, Леонид, не рыба мне нужна. Другое тут… Я же не как ты — в голоде, в холоде рос. Но заставил себя школу кончить. Потом в институте учился, а ночью сторожем работал. Я привык в жизни добиваться своего. Из рядовых инженеров в директоры вышел… Вырастешь, поймешь — непростая это штука!
— Когда я вырасту, буду рыбу разводить. Сейчас целые совхозы такие есть.
— Тоже хорошо, — согласился Иван Иванович. — Но я не об этом. Для человека важно уметь добиваться своего. Вот сам я в какой-нибудь камень упрусь, пока с места не сдвину, не успокоюсь…
Еще долго и серьезно рассуждал Иван Иванович о смысле жизни, о своей трудной работе, о планах на будущее. Он был один в этом селе, мыслей и чувств у него накопилось столько, что обязательно нужно было кому-то их излить. Лешкин отец для этого не годился. Трезвый он был несловоохотлив и слушать не умел, а навеселе требовал, чтобы слушали только его и во всем с ним соглашались. А иначе кричал, стучал кулаком по столу и отборно матерился.
Мало что понимал Лешка в рассуждениях Ивана Ивановича, поэтому разговор ему быстро наскучил. Он щурился от солнца и, когда считал необходимым, то вежливо вздыхал. А только наступила пауза, торопливо вставил:
— Стрижам хорошо. Наберут высоту и часами планируют. У них крылья большие…
— Да, хорошо, если крылья большие, — с непонятной грустью согласился Иван Иванович. — А если они маленькие, а летать хочется так же, как стрижам? Тогда что?
— Не знаю, — простодушно ответил Лешка.
Потом разговор снова вернулся к рыбам и приманкам. Иван Иванович предлагал Лешке даже свой лучший спиннинг, но тот отказался.
Летом Лешка не кормил рыб — травы и мошкары разной в реке достаточно. Разжиревшие плотвицы плавают, грузно переваливаясь с боку на бок. Но чтобы они не забыли его, мальчишка все же раз в неделю их прикармливал.
В среду Лешка еще с вечера намял хлеба, за ночь он обычно настаивался на анисовых каплях и становился особенно душистым. А утром заметил, что у куска кто-то самый краешек отщипнул. Выглянул во двор и замер: ни удочек, ни дачника не было. Лешка стремглав вылетел со двора и пустился напрямую к реке. Не заметил на пути ямы, обжигаясь крапивой, кубарем скатился на самое дно. Вскочил — перед ним зеленела густая стена крапивы и над ней плыло облачко, похожее на корабль.
Закрыл Лешка лицо локтями и медленно, словно в холодную воду, вошел в гущу крапивы. Он не кричал, только сквозь плотно сжатые побелевшие губы вырывались звуки, похожие на гудение огромной мухи.
Вот и луг. Пузырем надувалась на спине незаправленная рубашка. Кувыркаясь, скатился Лешка с крутого берега.
Увлеченный хорошим ловом, ничего не заметил Иван Иванович. Ловко отщипнул кусочек хлеба, насадил на крючок, плюнул для верности и легко забросил удочку.
Тяжело дыша, Лешка подошел к ведерку. В нем было черно от рыбы. Пуская пузыри, высовывались вверх рыбьи головы и жадно хватали ртом воздух, совсем как тогда, в проруби. Лешке казалось, что они говорили: «Предатель ты, Лешка!»
Дачник ловко подсек — дугой изогнулось удилище, и, ослепительно блестя чешуей, выскочила из воды крупная плотвица и забилась в его руках.
— Вы что!.. — еле переведя дыхание, выкрикнул Лешка.
Увидев его, смутился Иван Иванович, но попытался скрыть это и с неестественной непринужденностью сказал:
— Я же обещал, что всю твою ученую рыбу…
Трепыхнулась в его руках плотвица и выскользнула, подпрыгивая, заплясала по берегу. Еще не остывший от азарта, Иван Иванович, боясь упустить добычу, упал на плотвицу, не жалея белой рубашки, обеими руками сгреб ее вместе с травой.
— Ишь какая шустрая!.. Мы тебя немного успокоим! — и надавил большим пальцем на жабры.
Беспомощно задергался хвост плотвицы, широко раскрыла она рот, словно беззвучно кричала или хотела проглотить что-то большое.
— Гад! — не помня себя от боли и гнева, Лешка схватил ведро и с ходу швырнул его в реку.
Ослепительным веером брызнула из него рыба.
Радостно вздохнул Лешка и не сразу почувствовал, как цепкие руки схватили его уши. Крича от боли, вывернулся он и сильно толкнул Ивана Ивановича головой в живот. Нелепо взмахнув руками, тот плюхнулся в воду.
Лешка испуганно прижал ладонь ко рту — он и сам не ожидал такого, и бегом припустился к деревне.
…Лешкины уши горели. Он уже не плакал, а только вздрагивал всем телом. На левой руке вздулся багровый рубец — один раз отец промахнулся и ремень со свистом опустился на нее.
Изловчившись, Лешка укусил отца за ногу. От неожиданности тот опустил руку, и Лешка кубарем выкатился из дома, едва не сбив мать. Вытирая руки о фартук, она шла из сарая.
В темном проеме загремели кирзовые сапоги отца, со звоном упало и покатилось пустое ведро.
Раскинув руки, Лешкина мать загородила дорогу.
— Не пущу!
Выбежал Лешка на улицу и затравленно осмотрелся. Неподалеку стояли мальчишки. Встречаться с ними сейчас не хотелось, и Лешка попятился к изгороди, боком нырнул за угол и перелез через забор. Под прикрытием лопухов он пробрался к сараю и по лестнице забрался на чердак, где лежало свежее шуршащее сено.
Шмыгнув носом, Лешка опустился на опрокинутый ящик. И тут же тысячи иголок впились в тело. Вскрикнув от боли, он мгновенно распрямился. Смахнул набежавшие слезы, осторожно лег животом на сено и раздвинул доски — через образовавшуюся щель хорошо просматривался весь двор.
Возле чугунка с водой стайкой собрались цыплята. Молодой петушок сидел на его кромке и пил, смешно запрокидывая голову.
Из дверей терраски вышел Иван Иванович. Положив колбасу на кусок хлеба, прошелся по двору. Голодные цыплята с писком побежали за ним. Кусочками отламывал он хлеб и кидал, с улыбкой наблюдая, как цыплята бросались в драку за каждый кусочек, мгновенно расщипывая его на крошки.
Лешкина мать высыпала из фартука желтое зерно, и цыплята вперегонки устремились к ней.
— Анна Васильевна, красный закат к похолоданию? — как ни в чем не бывало спросил Иван Иванович, дожевывая колбасу. По его лицу было видно, что настроение у него отличное и он склонен поболтать.
— К перемене погоды, — не очень-то дружелюбно ответила Лешкина мать.
— А какая же завтра погода будет?
— Какая будет, завтра и увидим. — Анна Васильевна встряхнула фартук, высыпая застрявшие в складках зернышки, и быстро ушла в дом.
До самого позднего вечера пролежал Лешка на чердаке. А когда стемнело, заскрипела лестница под чьими-то шагами. В квадратном проеме показалась голова матери.