Александр Жуков – Поймать Короля и высечь! (страница 2)

Лена почти не замечала насмешек. Она жила в трепетном, радостном ожидании, что все повторится. И тогда ребята поймут: случилось нечто необычное. И только когда Толя Сныков, сосед по парте, с которым она подружилась еще в детском саду, осторожно спросил:

— Лена, может, и правда тебе… показалось? Знаешь, я иногда до того наломаю голову над шахматной партией, что просыпаюсь утром, и мне кажется, будто вчера я эту задачу решил. Посмотрю на доску, а там все фигуры в начальной позиции…

Только после этих слов Лена увидела происходящее как бы со стороны и тут же вспылила:

— Я не спала!

— Я тебя не обвиняю… — Толя втянул голову в плечи и что-то нарисовал на розовой промокашке.

— Ты не веришь? — упавшим голосом спросила Лена.

Толя каждый день провожал ее до самого подъезда, и, честно говоря, она давно считала его своим лучшим другом.

— Я верю, но что это меняет? — Толя замялся.

— Ты веришь или нет? — голос у Лены дрогнул.

— Что от этого меняется?.. — Толя снова опустил голову.

— Я больше не хочу сидеть с тобой! — Лена схватила книжки в охапку и пересела на первую парту к второгоднику Лешке Селезневу.

— Мене страшно, аж жуть! — состроив уморительную рожицу, тот отъехал на самый край парты. Размахнувшись, метнул, словно диск, папку на парту Толи Сныкова. Раскинув руки, Лешка прижался к стене, вытаращил глаза, словно видел перед собой тигра, и, театрально прошептав: «Робя, считайте меня отличником!», медленно опустился на пол и пополз под партами через весь класс.

Его толкали, он тоже хватал всех за ноги и свистел как Соловей-разбойник. Взъерошенный и взопревший, он вынырнул у Толиной парты.

— Меня всю дорогу жгли какие-то лучи. Может, космические? То ли бета, то ли гамма. Вот, даже прысчик вскочил!

Он сунул ладонь под нос расстроенному Сныкову, и тот, скорее по инерции, чем из любопытства, наклонился над ней. Лешка, ликуя, ухватил его за нос и, дергая из стороны в сторону, выкрикнул:

— Все, Сныков! Пора тебе в отставку! Хоть и отличник, а против марсиан тебе слабо!

— Отстань ты! — побледнев, вырвался Толя.

Лешка даже опешил от столь неожиданного отпора. Он был раза в три сильнее щуплого Сныкова, для которого спорт начинался и кончался шахматами.

— Ты чего? Чего? — пробормотал Селезнев и, немного оправившись от замешательства, язвительно обронил: — Сочувствую!

В класс вошла преподавательница географии, она же классная руководительница, Тамара Дмитриевна. Как обычно, она махнула указкой, что означало: садитесь. Достала из сумочки тетради с записями, разложила их на столе и, увидев Лену на первой парте, удивилась:

— Косичкина, что это значит?

— Ей нужно одиночество. Она общается с иными мирами! — с готовностью выпалил Юрка Белоглазов.

Класс засмеялся.

Тамара Дмитриевна, хотя и постучала указкой по столу, требуя тишины, но все же не сдержала улыбки.

— Я слышала эту историю. И, право, ничего невероятного, тем более смешного, в этом не вижу. Каждый имеет право фантазировать. У некоторых этот дар настолько развит, что они пишут научно-фантастические романы. А мы зачитываемся ими… Правда, у Лены раньше такой склонности не замечалось. Ну и что же? Все вы растете и на глазах меняетесь.

— Это не фантазия, а вранье! Самое настоящее вранье для оригинальности! — возмущенно сказала Светлана Козинская. — Этой Косичкиной и так уже многое прощалось.

— Вранье? — растерянно приподнялась Лена. В поисках поддержки она осмотрелась, но одноклассники или отводили глаза, или делали вид, что чем-то очень заняты. Лишь Толя Сныков хотел перехватить ее взгляд. Казалось, только посмотри Лена в его сторону, он вскочил бы и ринулся на защиту: наговорил бы колкостей Козинской, надерзил бы Тамаре Дмитриевне.

Он, тихий и стеснительный, и сам не знал, откуда у него взялась вдруг такая решимость. Но Лена, словно не заметила, обошла его взглядом, с вызовом прищурилась, глядя на Светлану, и спросила:

— Скажи, Света, когда я еще врала?

— Еще? Так сразу и не вспомнишь, — замешкалась та.

— Ты врешь каждый день! — Лена уже была прежней, искренней и непримиримой. — Сегодня ты на истории отказалась отвечать: «Голова болит!» А все знают, что ты вчера весь день на треке просидела. И молчат. А я… я сама не знаю, что слышала. Но ведь слышала же!..

— Тоже мне, честная! — пренебрежительно фыркнула Козинская. — Сама кругом завралась, а кто-то виноват!

— Достаточно. Это тема для разговора на классном собрании, а у нас, насколько вы помните, урок географии. Займемся лучше делом! — Тамара Дмитриевна раскрыла классный журнал.

Это сразу подействовало успокаивающе. Захлопали крышки парт, лихорадочно зашелестели страницы учебников.

Лена еле сдерживалась, чтобы не расплакаться от обиды и унижения. Слезы сами собой навернулись на глаза, и она сидела прямо, пугаясь, что они вот-вот сорвутся с ресниц и покатятся по щекам.

— Косичкина, сходи… погуляй… Успокоишься и придешь, — мягко предложила Тамара Дмитриевна.

— Можно и мне? — поднялся Толя Сныков.

— Тебе? — что-то припоминая, Тамара Дмитриевна на секунду задумалась. — Возьми книги свои и Косичкиной. Последнего урока все равно не будет. Физкультурник заболел…

— Ура! — торжествующе прошептал класс.

Толя отыскал Лену на радиостанции. Она уже не плакала. Вслушиваясь в разноголосый эфир, она плавно вращала ручку настройки приемника.

— Я твою папку принес, — виновато сказал Толя.

— Я не слышу, — Лена сняла наушники и вопросительно посмотрела на Толю.

— Я твою папку принес.

— Спасибо, — грустно поблагодарила Лена.

— Ничего? — осторожно спросил Толя, кивнув в сторону приемника.

— Ничего.

— Может, домой пойдем? Физкультурник заболел…

— Иди.

— А ты?

— За меня не беспокойся!

— Лена, я хочу, чтобы все опять было хорошо.

— Я тоже.

— Тогда пошли.

— Иди.

Лена два часа просидела у приемника. Алик несколько раз заглядывал в дверь и шепотом сообщал своим приятелям-радиолюбителям: «Сидит!» Как ни хотелось мальчишкам поработать в эфире, они все же не мешали Лене.

Она несколько раз отстучала общий вызов. Ее тут же позвал радиолюбитель из Липецка. Лена ответила без особой охоты. Она с тайной надеждой вслушивалась в эфир, но сигналы не повторялись.

Лена закрыла комнату радиостанции и вышла на улицу. Привалившись плечом к газетному киоску, стоял Толя Сныков с карманными шахматами в руках. Сосредоточенно постукивая пальцами левой руки по металлической пуговице пиджака, он думал над очередной партией.

Лена хотела прошмыгнуть за угол, но Толя заметил ее. Прятаться было уже бесполезно.

— Кого ждешь? — она подошла к Толе.

— Тебя, — покорно ответил тот.

— Зачем?

— Затем… — смутившись, Толя неловко двинул рукой, и шахматные фигурки посыпались на асфальт. Толя инстинктивно дернулся, чтобы собрать их, но натолкнулся на печальные глаза Лены, которая настолько была поглощена своими переживаниями, что даже не заметила рассыпавшихся фигурок.

Толя застыл в нелепой позе, полусогнувшись, с растопыренными руками. Лена рассеянно посмотрела сначала на одну его руку, потом — на другую, по его взгляду, словно по туго натянутой ниточке, спустилась к рассыпавшимся фигуркам, присела и стала собирать их.

Толя кинулся ей на помощь. Неловкий, он едва протягивал руку к фигурке, как та исчезала в Лениной руке. Толя уже было отчаялся, но увидел белую пешку, валявшуюся чуть поодаль, рядом со свернувшимся в желтую трубочку тополиным листком.

Он потянулся за пешкой и почти лоб в лоб столкнулся с Леной. Его рука накрыла Ленину руку, он почувствовал, как его щеки защекотали мягкие Ленины волосы, увидел ее глаза близко-близко и не узнал их. Они были очень большими и словно бы мокрыми, потому что немного блестели.