Александр Жуков – Поймать Короля и высечь! (страница 10)

Стараясь не нарушить муравьиные дорожки, Васька обследовал островок. Под молоденькими елочками-невеличками в седой жесткой траве белоус нашел два десятка ядреных белых с темно-коричневыми шляпками, но еще больше здесь было гнилых переростков.

«Прямо — клад!» — осторожно срезая ножиком грибы, думал Васька, присматриваясь к соседнему островку. Долго он к нему подбирался — вода почти до пояса доходила. Наконец, Васька выбрался на сушу, оглянулся, запоминая путь.

На втором островке росли большие осины, ольха да мелкие березки. А под ними, словно кто клюкву рассыпал, краснели крохотные головки едва проклюнувшихся ольхоушек. Сырые они горчат, а стоит их отварить, посолить — и будут не хуже сыроежек.

Васька островок даже осматривать не стал: побоялся, что подавит едва народившиеся грибы. Потом он частенько заходил сюда; если грибы не подросли, он их не трогал, приходил позже. Когда мальчишки повторяли услышанное от бабки «если гриб увидишь, он расти перестанет», Васька насмешливо улыбался. Показал бы он им, насколько вырастает гриб за ночь после дождя, да опасался за судьбу островков.

Большинство мальчишек, как он их ни стыдил, увидят белый гриб — с корнем выдернут, и те грибки, что еще с мизинец, тоже выковырнут. На этом месте потом недели две, а то и месяц грибов не будет — скоро ли срастется нарушенная грибница!

У Васьки же на островках — порядок. Сухой валежник он выбросил, переправу муравьям через болотце сделал из сухих лозинок. Подолгу сидел он здесь: кругом грибники кричат, проходят по кромке болотца рядом с островками, и никому в голову не придет, что всего шагах в тридцати, пожалуй, самое грибное место в лесу.

Вспоминая, что найти эти островки ему помогли муравьи, Васька часто повторял слова старого лесника деда Егора: «Надо к лесу прислушиваться, уважение к нему иметь, тогда и он тебе свои тайны раскроет».

История с синицей

Васька осторожно снял корзину с изгороди и опасливо посмотрел в приоткрытую дверь сарая — не видит ли мать? Прицепил корзину к широкому ремню, переброшенному через плечо, — так ее полную нести удобнее, да и под елками ползать сподручнее. Обтерев лезвие ножа о рукав, Васька вставил его в специальную щель между прутьями корзины и захлопал высокими голенищами резиновых сапог.

Припадая на левую ногу, из воротец соседнего огорода вышел Данилкин. Скуластый, с конной мелко вьющихся волос, он производил впечатление человека крепкого и небоязливого.

Шесть лет назад, вернувшись из армии, Данилкин работал трактористом; по пьянке свалился на тракторе с мостков в ручей. Сломал ногу, да так, что в колене она почти не гнулась. С тех пор Данилкин то ферму сторожил, то возил хлеб в магазин. Заболеет почтальон — и его подменял. Гнедая смирная кобыла Манька была у него как своя. Он даже за грибами на ней ездил. И никто ему слова против не говорил. Жалели Данилкина односельчане, многое ему прощалось.

— Привет, Данилкин! — заметив в руках соседа остро отточенный топор, Васька приостановился.

— Здорово, — мрачновато ответил тот и отвернулся.

Жили они в тридцати шагах друг от друга, каждое утро здоровались; оба имели пристрастие носить значки. У Данилкина на лацкане пиджака в крупную коричневую клетку латунно поблескивал массивный значок «Освоение космоса. Венера-5».

Любил Васькин сосед, особенно навеселе, порассуждать о космических полетах, о подготовке космонавтов, о невесомости и перегрузках. Он перечитал в сельской библиотеке все книги о космосе и единственный в округе выписал журнал «Авиация и космонавтика».

Обычно мальчишки потаскают значок дня два-три, потеряют и забудут. А Васька носил то на рубашке, то на футболке значок с лосем, выходящим из леса. Когда у них в школе организовали школьное лесничество, то каждому выдали по значку общества охраны природы. Ваську, что ни у кого не вызвало возражений, выбрали лесничим — первым помощником деда Егора.

Ребята съездили на областной слет юных друзей леса, сходили в поход с ночевкой. Руководитель школьного лесничества — учительница биологии, простудилась и заболела. Потом болели ее дети. Мода на школьные лесничества прошла, из роно перестали требовать отчеты, и оно распалось.

Но Васька по-прежнему считал себя лесничим. Дома вместе с увеличительным стеклом и определителем растений у него лежало еще четыре значка с лосем, выходящим из леса. Он выменял их у мальчишек. Данилкин пренебрежительно именовал этот значок «бляхой с лосем», а самого Ваську — прокурором. И для этого у него были свои причины.

…Данилкин три дня пропадал в городе, вернулся с двустволкой за плечами. Ему не терпелось опробовать новое ружье. Он вышел на крыльцо, повертел головой, выбирая мишень. Бродить по деревне в поисках вороны ему не хотелось, да зимой к ней на выстрел не больно-то подойдешь. Очень уж осторожная и хитрая птица — ворона! Данилкин для верности прислонил ствол к стояку, поддерживающему крышу крыльца, и двумя зарядами дроби в щепки разнес птичью кормушку в Васькином огороде.

Тот ему ничего не сказал, поскольку знал, что словами соседа не тронешь. Но в тот же день, влезая на лошадь с забора, на котором были прибиты специальные приступочки, Данилкин сорвался и всей своей массой сверзился под лошадь.

Кобыла Манька покосилась на него лиловым глазом и снова принялась хрумкать сено: привыкла, что ее хозяин не всегда твердо держался в седле.

Потирая ушибленный бок, Данилкин осмотрел забор. Два гвоздя с верхней приступочки были вытащены, и держалась она лишь на честном слове. Чьих рук это дело — догадаться было несложно.

— Уснула! — Данилкин хлестнул концом поводка ни в чем неповинную Маньку. Лошадь в ответ флегматично мотнула длинным хвостом, словно отмахивалась от назойливого слепня.

Едва на яблоне появилась новая кормушка, как грохнул выстрел с соседнего крыльца, и вместе с желтыми щепками упала в снег маленькая синичка.

Васька принес ее в правление, положил на стол председателю и, чуть не плача, потребовал, чтобы Данилкина наказали за браконьерство. Никита Иванович, задерганный заботами с кормами для коров, обещал поговорить.

В ту зиму из-за дождливой осени сено погнило прямо в стогах, а силоса вдоволь не запасли, поскольку понадеялись на сухой клевер. Не до убитой синицы было председателю, когда в стойлах мычали голодные коровы, когда по три раза на день звонили из района — требовали найти выход.

Васька про синицу не забыл. Мучаясь от бессилия, он перебрал множество вариантов: как проучить соседа? Вспомнилось ему, как Терентий, колхозный бригадир, обычно говорил мужикам: «Мне собрания не надо! Я как на трибуну подымусь, у меня язык к нёбу прилипает. Я лучше утречком в субботу или в воскресенье в магазин приду и кого надо так проберу разными красивыми словами, которые с трибуны не допускаются, что неделю потом будет носом вниз ходить!»

Васька дождался воскресенья. И едва подошел к магазину, как услышал голос Данилкина. Вместе с мужиками тот выпивал, как говорили в деревне, «в ящиках». Их возле магазина набралась зимой целая гора. Любители выпить сооружали из них нечто наподобие беседки и уединялись в ней.

— Эх, если бы не нога, я бы тоже в космонавты подался! — басил из ящиков Данилкин. — Мне после армии предлагали в летное училище. Двое моих корешей подались, а я вот домой, видите ли, захотел… А какая тут жизнь? Одним словом, деревня! А мог бы, мог… Я два года назад в городе, в ресторане, с одним майором-летчиком разговаривал. Душевный человек попался… с пониманием. Так вот он сказал, что главное у космонавтов — здоровье. Без него, будь ты хоть семи пядей во лбу, в корабль не посадят. А у меня оно — бычье. Во, послушай…

Васька знал, что сейчас Данилкин заставил кого-нибудь из мужиков приложить ухо к его спине и увесистым кулаком стукнул себя в бугристую грудь.

— Гудит, аж как колокол! — зная, что нужно Данилкину, удивленно ахнул слушавший.

— Если бы слетал разок, там уже — другая жизнь. Другая… — Данилкин мечтательно причмокнул. — Не сидел бы я сейчас «в ящиках» с вами, друзьями-алкоголиками, а, улыбаясь, смотрел бы на вас с газетки… Чего притихли? Жалеете меня? Нечего меня жалеть! Водку всю выжрали? Понятно! — горько усмехнулся Данилкин. — Сейчас принесу. Я сегодня добрый… — он прошел вдоль стены магазина, бормоча себе под нос:

— Эх, народ пошел, эх, народ! Пока пьют, потуда и слушают. А я — добрый. Я всегда добрый… Только это не все понимают.

«Куда уж там!» — насмешливо подумал Васька, скользнув за соседом в дверь.

— Пожалста, мне хвост селедки и братскую могилу обитателей моря, то бишь, кильки в томате, — не обращая внимания на очередь, Данилкин протиснулся к прилавку, — и еще пару водочки на гарнир!

Женщины недовольно зашумели.

— Бабоньки, дайте я вас всех обниму! — Данилкин шутливо растопырил руки.

Порозовевшее от водки его лицо дышало здоровьем, глаза влажно блестели.

Васька набрал побольше воздуха в грудь и выпалил все, что наболело в душе.

— Если я — убийца, так чего ж меня не хватают? — на весь магазин расхохотался Данилкин. — Это ж надо: воробья какого-то шлепнул — уже преступление! Скоро будет и муху не тронь… Тогда наша бабка Дарья… — Он глазами нашел ее в толпе по белому треугольнику платка, выглядывавшему из-под серой шали. — У ней полна изба блюдочек с мочеными мухоморами. Если за каждую муху ей по месяцу дадут, то нам всем колхозом за нее не отсидеть!..