Александр Зеленский – Грядет царь террора (страница 3)

Краснов не улавливал. Ему показалось, что от всех передряг прошедшего дня у Фирсова, попросту говоря, поехала крыша.

– А что получилось? Те, кто пообедал в нашей столовой, те и… А мне, понимаете, принесли на подносе! И первое блюдо, и второе… И даже компот! Но я выпил только один компот, и все. Вы понимаете? И все! А если бы я… О, дьявол! – Фирсов схватился за голову и, раскачиваясь на одном месте, зарыдал.

Краснов понял из короткого монолога генерального директора, что тот находится не в том состоянии, чтобы задавать ему вопросы. Сейчас он просто не сможет внятно на них ответить. Лучше всего было оставить его в покое. Так Вадим Николаевич и поступил.

Выйдя из кабинета Фирсова, он прошел в соседний зал, в котором уже был вместе с капитаном Трофимовым. Захотелось остаться одному и тщательно обдумать все то, что он увидел в фирме «Дельта». Для этой цели кабинет-зал подходил как нельзя лучше. Выключив свет, Краснов уселся в мягкое кресло возле окна и, смежив веки, глубоко задумался. Тут-то и появилось то самое ощущение тяжелого взгляда невидимого врага, уставившегося ему в затылок, которое майор уже почувствовал этой ночью, находясь в кабинете № 11 Управления Z. Показалось, что стоит посмотреть сквозь застекленное окно, как он обязательно увидит его во дворе. Увидит и узнает. Конечно же, он стоит там и смотрит на него глазами без зрачков, ледяными глазами убийцы…

«Нет, определенно я схожу с ума, – подумал Краснов. – Чем я в таком случае лучше этого бедняги Фирсова? Похоже, что к нему враг подошел слишком близко. Так близко, что от одного его дыхания у генерального директора помутился рассудок… Хватит, хватит! – прервал самого себя Вадим Николаевич. – Эдак можно додуматься Бог знает до чего! Надо что-то делать, что-то предпринимать. Но что?.. Вот что! – неожиданно решил он про себя. – Необходимо пригласить для консультации хорошего специалиста, врача. А кто лучше всех сможет разобраться с заразой, унесшей в могилу пятнадцать человек в этой фирме? Только доктор Знаменский. Александр Григорьевич Знаменский, который уже неоднократно помогал мне разобраться в самых запутанных историях. Да, именно его консультация мне необходима…»

Выйдя из кабинета-зала, Краснов прошел к выходу из офиса и, попросив разрешения воспользоваться телефоном, набрал хорошо знакомый ему номер своего старинного друга и советчика доктора Знаменского. При этом он совершенно забыл, что было уже три часа ночи и нормальные люди попросту спали.

Но Знаменский подошел к телефону мгновенно. «Значит, снова что-то пишет», – решил про себя майор, а вслух сказал:

– Прости за поздний звонок. Это я, тот самый Краснов, который всегда врывается в твою жизнь в самый неподходящий момент. Я помешал?

– Как обычно! – хмыкнув, проговорил Александр Григорьевич. – Но это не имеет значения. Раз ты звонишь ночью, значит, дело не терпит отлагательств. Правильно?

– Так точно!

– Тогда рассказывай, чего тебе от меня надо…

Глава 2

Место встречи – морг

Вадим Краснов оставался в своем репертуаре. Для него позвонить мне в три часа ночи было привычным делом. Еще хорошо, что в эту ночь мне не спалось и я, сидя на полу своего домашнего кабинета среди раскрытых книг и исписанных страниц, витал где-то в восемнадцатом столетии.

В народе говорят, что мы изучаем историю по болезням. Все верно! Ни один врач не смог бы поставить сколько-нибудь точный диагноз, если бы не изучил всю историю болезни своего пациента. А раз нет точного диагноза, значит, невозможно спланировать лечение на ближайшее будущее, составить прогноз развития болезни. «Прошлое – настоящее – будущее» – вот цепочка, связывающая все наши действия и поступки, объясняющая каждого из нас в отдельности и все человечество в целом.

До того как мне позвонил этот несносный Краснов, я изучал историю Чумного бунта в Москве, произошедшего в 1771 году. В этом историческом событии меня волновала конкретная человеческая судьба – судьба Данилы Самойловича Самойловича, который по иронии все той же злодейки судьбы стал одним из первых в мире эпидемиологов, когда эпидемиологии как таковой еще не существовало.

За свою сорокачетырехлетнюю жизнь я написал довольно много книг и еще больше опубликовал научно-популярных статей в разных периодических изданиях. Все они были подписаны «Александр Знаменский». И надо сказать, поначалу вид собственных имени и фамилии, набранных жирным шрифтом, действовал на меня возбуждающе. Но постепенно я успокоился, перестал вставать ни свет ни заря для того, чтобы бегать по городу в поисках номера газеты или журнала с моей очередной статьей. Теперь издатели сами присылали мне авторские экземпляры из уважения к моим творческим и научным заслугам.

Да, я пользовался известностью. Меня часто приглашали выступить то на телевидении, то на радио, ко мне обращались за консультациями, и я почти никогда и никому не отказывал в помощи. Я изучал, исследовал, а иногда даже расследовал всевозможные обстоятельства жизни своих пациентов, приводивших их в итоге к тяжелым заболеваниям. У меня даже сложилась своя оригинальная методика, позволявшая излечивать больных, на которых мои коллеги давно махнули рукой как на абсолютно безнадежных.

В общем, как говорится, живи да радуйся. Но нет, у меня постепенно вызревало решение прекратить всю эту суету и заняться творчеством более основательно. История чумного бунта в Москве, написанная с точки зрения медика, должна была стать тем трудом, который перевернет всю мою жизнь. По крайней мере, так мне казалось в тот момент.

В общем, своих проблем у меня хватало, и, конечно, позвони с подобной просьбой кто-нибудь другой, я нашел бы предлог отказаться, но старому другу Краснову отказать никак не мог. И мы договорились, что я подъеду к шести утра к зданию морга у Института имени Склифосовского. Там мы и встретимся.

Осторожно, чтобы не разбудить жену, я вышел из своего кабинета и хотел пробраться в прихожую, но тут же понял, что осторожничать не имеет смысла. Моя дражайшая половина балдела под какой-то странный видеоряд на экране телевизора, раскачиваясь в такт не менее странного музыкального сопровождения.

– Леночка! – обратился я к ней, но ответа не дождался. Жена «медитировала». По крайней мере, так у нее это называлось.

Мне стало как-то не по себе от этого зрелища. Нет, надо будет в ближайшее время заняться ею всерьез, а не то это ее дурацкое увлечение сектой «Дети Шивы» доведет до Бог знает чего.

«Вот так всегда», – думал я, спускаясь вниз в лифте и садясь в жигуленок, стоявший у подъезда. Моя собственная жизнь, наполненная до краев, не оставляет времени для того, чтобы помочь самому близкому для меня человеку, собственной жене. Кто-то, возможно, назовет это эгоизмом и в какой-то мере будет прав. Все же нам всем надо больше уделять времени тем, кого мы приручили…

До Института скорой помощи, или, как еще его называют в просторечии, Склифа, я добрался с Варшавского шоссе за сорок минут. Подоспел к месту встречи как раз вовремя. Краснов уже поджидал меня у служебного входа в морг, приветливо подняв руку.

– Здорово, старина! – сказал он мне. – Еще раз извини за беспокойство. Вот, снова пришлось выдернуть тебя из твоего домашнего затворничества. Но тебе, по-моему, надо меньше витать в облаках и больше интересоваться тем, что происходит вокруг…

На эти его слова я не нашел, что возразить. Тут он попал в самую точку. Можно сказать, в десятку. И самым подходящим примером справедливости его замечания было мое отношение к жене. Казалось бы, жили под общей крышей, но интересы у каждого были свои. Я не совался в ее дела, она не лезла в мои… И вот получается, что я ее теряю. Это ее увлечение сектантами до добра не доведет…

– Показывай своих покойников, – несколько грубовато сказал я Краснову, скрывая за маской прожженного циника чувство уязвленного самолюбия.

– Их полтора десятка, – сразу помрачнев, проговорил Вадим. – Представь себе, что в офисе проходит самый обыкновенный обед, после которого пятнадцать сотрудников умирают. Всех специально доставили сюда из разных концов города, где они проживали, чтобы находились в одном месте.

– Патологоанатомическое заключение готово? – спросил я, собираясь с мыслями.

– Еще нет. Бригада лучших патологоанатомов как раз заканчивает свою работу, – сказал Краснов.

– Пойдем взглянем, – предложил я.

– Знаешь, ты иди, а мне эта картина удовольствия не доставляет. Я уж лучше тут посижу на скамеечке, подышу свежим воздухом…

– Ну ты и тип! – вскипел я. – Вызвал меня сюда с утра пораньше, а теперь кочевряжишься. Знаешь же, что без твоего сопровождения ваши судебно-медицинские эксперты меня не пустят даже на порог секционной. Тайны тут у вас все, как при Мадридском дворе!

– Ладно, уговорил! Так и быть, я представлю тебя Каплуну – нашему светочу, лучшему патологоанатому города Москвы и окрестностей.

Запах сорокапроцентного раствора формалина шибанул в нос у самого входа в секционную.

– Морис Артурович! – позвал Краснов пожилого мужчину с абсолютно лысым черепом, который что-то быстро писал за столом у входа. – Разрешите представить вам доктора Знаменского.

– Как же, как же! – прогудел трубным басом Каплун, вставая из-за стола, но руки мне не протянул. Это не принято у врачей-инфекционистов, хирургов и патологоанатомов. – Наслышан о вас и с трудами вашими знаком. Особенно интересна книга «Исторические очерки по эндокринологии»…