Александр Зданович – Тайные службы России : структуры, лица, деятельность : учебное пособие (страница 23)
Весьма вероятно, что именно настойчивость главы большевистской партии подтолкнула участвовавшего в заседании СНК активного члена ВРК М. Я. Лациса выдвинуть кардинальное предложение: переформировать Военно-революционный комитет в «отдел по борьбе с контрреволюцией (отдел при ВЦИК)». Фактически он повторил то, что говорил Ф. Дзержинский на заседании ВРК 21 ноября. Тогда члены ВРК согласились со своим коллегой и постановили создать «Комиссию по борьбе с контрреволюцией» (КБКР). При этом, члены ВРК не уточнили два важных положения, а именно: оставалась ли существовать Военно-следственная комиссия и, в случае ликвидации ВРК, какому органу власти (законодательной или исполнительной) новая комиссия будет подчинена. До реализации принятого решения на практике, как, кстати говоря, и многих других, что называется «руки не дошли»«. М. Лацис, как явствует текст протокола СНК, подчеркнул, что КБКР должна работать в качестве отдела при ВЦИК.
Надо полагать, что предложения и Ф. Дзержинского, и М. Лациса о создании КБКР были согласованы с Я. Свердловым и поддержаны им. Ведь указанную комиссию предлагалось создать не при Совнаркоме, а при высшем советском законодательном органе — Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете, председателем которого являлся именно Я. Свердлов. Добавлю, что одновременно он осуществлял по поручению ЦК РСДРП(б) руководство Военно-революционным комитетом, а следовательно, и его Военно-следственной комиссией.
В разрезе вопросов, непосредственно связанных с образованием Всероссийской чрезвычайной комиссии, но на которых я остановлюсь ниже, важно еще раз подчеркнуть, что членами Военно-следственной комиссии с самого начала состояли только большевики, причем с многолетним партийным стажем. Возможно, несколько рядовых комиссаров ВСК и привлекаемых к операциям солдат и моряков являлись левыми эсерами. Однако, мне не удалось найти (по крайней мере в доступной исторической литературе) упоминания об этом. Известно лишь, что в качестве следователя некоторое время работал в ВСК левый эсер, член исполкома Петросовета юнкер Л. И. Диесперов. Члены партии левых социалистов-революционеров были отозваны своими партийными вождями из всех подразделений ВРК уже 22 октября 1917 г., то есть еще до создания Военно-следственной комиссии. И если в состав Совета народных комиссаров левые эсеры возвратились в начале декабря, то в работе ВРК на ответственных должностях (включая и ВСК) не принимали участия до конца его существования.
Некоторые авторы исторических исследований пытаются доказать, что большевики сознательно выдавливали своих политических оппонентов из разного рода структур, в задачи которых входила борьба с контрреволюционными проявлениями. Одним из первых эту мысль высказал американский историк Л. Герсон. Этого автора поддержал профессор МПГУ С. В. Леонов. Чтобы подкрепить свои выводы (а я бы сказал не выводы, а скорее, предположения), последний дает ссылку на текст, написанный заместителем председателя ВЧК М. И. Лацисом в закрытом издании «Отчет ВЧК за четыре года ее деятельности.» Однако, будучи опытным исследователем, С. Леонов по какой-то причине не придал значения тому факту, что упомянутый отчет был напечатан в год проведения открытого судебного процесса над правыми эсерами (1922 г.). И ждать от М. Лациса другого вывода относительно левых эсеров — что они мешали борьбе с врагами новой власти, не приходилось. Ведь до Февральской революции 1917 г. эсеры были едины, а левые реально создали свою партию (ПЛСР) только в конце ноября.
Аналогичным с профессором С. Леоновым образом поступил и американский историк А. Рабинович. Он тоже дает ссылку на текст М. Лациса, и тоже не связывает слова этого известного чекиста с судебным процессом.
Опубликованные документы, а также изученные мной материалы архива ФСБ России, относящиеся к периоду октябрь-декабрь 1917 г., не дают почвы для подтверждения вывода указанных выше ученых-историков. Безусловно, что элементы межпартийной борьбы имели место, но это не представляется решающим фактором при формировании кадров различных следственных комиссий, а затем и ВЧК. Напротив, создается впечатление, что в указанные органы направляли тех, кто, что называется, были под рукой, а не строго по принципу партийной принадлежности.
Кстати говоря, в подавляющем большинстве партийцы-эсеры, не расходились с большевиками в вопросе подавления контрреволюционных проявлений. Чего стоит, к примеру, факт издания приказа № 1 левым эсером подполковником М. А. Муравьевым, назначенным в конце октября 1917 г. начальником обороны Петрограда. Согласно тексту данного приказа рабочим, матросам и солдатам давалось право на месте, без суда и следствия расправляться с заподозренными в контрреволюции лицами, т. е. допущение самосудов. При этом следует, конечно же, различать подход к осуществлению репрессий конкретных деятелей партии левых эсеров и подход, выраженный в разного рода резолюциях центральных партийных органов ПЛСР. Представители этой партии зачастую спорили с большевиками лишь по вопросу о том, кого относить к контрреволюционерам, в каком объеме использовать следственные и судебные процедуры, а также о применении тех или иных мер наказания, особенно смертной казни. Левые эсеры, назначенные в наркомат юстиции, (и прежде всего сам нарком И. З. Штейнберг) не меньше, чем большевистские руководители стремились взять под контроль следственные аппараты и проводить через них собственные взгляды относительно борьбы с контрреволюционными элементами. А если мы посмотрим, что происходило в последующие годы, когда эсеров давно удалили из всех ведущих государственных учреждений, то можно однозначно утверждать, что совсем не в партийной принадлежности было дело при комплектовании кадров и определении полномочий оперативно-следственных органов. Налицо было перманентное наличие элемента конфликтности во взаимодействии оперативно-розыскных и следственных органов с одной стороны и надзирающими инстанциями в лице наркомата юстиции и прокуратуры с другой. На мой взгляд, было именно так. Даже в нынешние времена мы наблюдаем нечто подобное. Но это тема отдельного исследования.
С. Леонов и А. Рабинович настойчиво пытаются убедить читателей в том, что в первые месяцы после октябрьской революции, а не после событий конца августа-начала сентября 1918 г., только большевики придерживались линии на максимально жесткие меры (вплоть до расстрелов) в отношении активных противников новой власти — заговорщиков, террористов, организаторов восстаний, саботажников и т. д. Такое утверждение не представляется достаточно убедительным. Обратим, к примеру, внимание на следующий фрагмент воспоминаний В. Д. Бонч-Бруевича, близкого в рассматриваемый период к лидеру большевистской парии и председателю Совнаркома В. И. Ленину. «Борясь с пьяными погромами, — писал он, — где совершенно ясно шла контрреволюция и антисемитская агитация, мы наталкивались... на все большие доказательства объединения всех антибольшевистских течений... Собрав достаточно много данных, я сделал первый доклад по этому вопросу председателю Совета народных комиссаров. В докладе сами факты подчеркивали, что во главе этого движения стоят кадеты. Владимир Ильич с крайним вниманием выслушал все и с большой придирчивостью стал критиковать данные доклада... потребовал к себе документы, обосновывавшие и подтверждающие эту часть доклада. Тщательно проверив и прочтя все... он не мог не признать, что действительно движение саботажа существует, что оно руководится по преимуществу из одного центра, и что этим центром является, в большинстве случаев, партия к. д. Само собой возникал вопрос: что с этим делать?... Ну, что же, — заговорил он,... раз так...
Партия левых эсеров, к примеру, не предприняла активных действий по блокировке реализации данного декрета, а лишь протестовала «в кабинетах». Это в своих воспоминаниях признал и бывший нарком юстиции И. Штейнберг. Более того, придя в начале января 1918 г. во Всероссийскую ЧК, представители ПЛСР активно проводили в жизнь меры, прописанные в указанном выше декрете.
После рассмотрения мнения некоторых историков по этому важному историческому сюжету, возвращусь к событиям, предшествовавшим созданию ВЧК. Итак. Несмотря на то, что Военно-следственная комиссия Военно-революционного комитета (уже подчинявшегося не Петроградскому совету, а Всероссийскому ЦИК) действовала достаточно эффективно, на заседании ВРК 21 ноября 1917 г. совершенно неожиданно прозвучало упомянутое выше предложение Ф. Э. Дзержинского о создании новой структуры — комиссии по борьбе с контрреволюцией (КБКР). И это предложение было принято. При этом замечу, что, как это не кажется странным, сам Ф. Дзержинский в состав данного органа включен не был. Но никто из состава ВСК также не был упомянут в протокольной записи. В руководстве ВРК посчитали необходимым привлечь к работе в комиссии новых лиц, как-то: Н. С. Скрыпник, И. П. Флеровский, Г. И. Благонравов, А. В. Галкин и В. А. Трифонов. Все они являлись членами большевистской партии, однако только Н. Скрыпник и Г. Благонравов имели юридическое образование. Надо иметь в виду, что все предложенные в КБКР партработники выполняли в это время иные, не менее важные поручения.