Александр Зарубин – Жена мертвеца (страница 63)
Глава 27
Они засели под раскидистым деревом в углу, под безуказное, но вкусное пиво минхерра Мюллера, порой улыбаясь непонятно чему. Хотя может и тому, что внутри стен Университета было заметно теплее, чем в остальном городе, а ещё не капал дождь и снег. Можно спокойно и с удовольствием сидеть во дворе, а не в душной горнице у печи. А ещё махбаратчик, пользуясь переполохом в Университете, вызванным Радко да растерянностью ректора по этому поводу «за-ради безопасности» убедил выяснить, кто из аллеманских сотрудников сейчас на территории. Перед этим же, опираясь на слова Григория, что колдуну нужен пергамент, исхитрился добыть правила внутреннего распорядка: оказывается, вроде бы за исключением некоторых мест ходить можно было везде, но далеко не на все кафедры можно было ходить как пожелается. Те же юристы, к примеру, доступ в хозяйство боярича Колычева имели свободный, а вот шатающийся на Литературную кафедру как к себе домой зверомаг или геомант вызвал бы косые взгляды и пересуды.
– И список подозреваемых у нас, получается, схлопывается до одного Теодоро, – сказал, наконец, махбаратчик, выслушав рассказ Григория о событиях на базаре и потом на литературной кафедре. – Кстати, уж очень удачно этот хмырь у нас в отпуск ушёл. К переполоху не причастен, а не успей ты – все его следы на Литературной кафедре уничтожены, единственный человек, который знает, чего там вообще лежало и не пропало ли – тоже убит. Это я про боярича Колычева. Все концы в воду, а там как поутихнет – последний случайно уцелевший во главе кафедры, никого больше не осталось, и занимайся своими делами спокойно дальше, – махбаратчик допил кружку, смахнул пену с аккуратного клинышка бороды, посерьёзнел вдруг, сказал: – Вот только...
– Вот только господин Теодоро из комнат в научном доме на улицу не выходил. И дома у него нет ничего, что походило бы на описанный вами, господин «знак куфра».
Тихий голосок вмешался в их разговор, проворковал, по-звериному фыркнул за спиной, на ухо Григорию. Тот обернулся – резко, услышав характерный говор. Мягкий шёлковый шелест, ласковый голос, по-лисьи милая улыбка на круглом восточном лице. Тень усмешки в узких подведённых глазах. Уж больно, наверное, уморительный сейчас был у Григория вид. Он моргнул дважды, с трудом, но узнав Мэй, привратницу из поющего дома. Сегодня почему-то без яркого восточного кимоно. В милой и ладной, красивой, но абсолютно не бросающейся в глаза студенческой куртке. Перемена разительная – настолько, что Григорий не выдержал и сказал:
– Ой...
Мэй коротко кивнула ему, засмеялась сладким, переливающимся голосом. Повернулась у махбаратчику, поклонилась, защебетала:
– Действительно – ой, сегодня наша Сарочка внезапно забыла конспекты, Лина не досдала зачёт, а юная Вайолет искала, кто бы мог с ней позаниматься дополнительно насчёт арабских спряжений. Мы с ними были очень милые и вежливые, но немного неуклюже, как положено молоденьким и очень симпатичным первокурсницам. И непонятливые, хотя почему-то никто не захотел нас за это винить. Мы вечно ошибались дверьми, путали комнаты, охали и заглядывали в глаза важным людям из научного дома. И они почему-то не обижались на нас, господин. Но дом осмотрен весь, и девочки ведут наблюдение.
Катерина в голове заливисто, хоть и не по делу захихикала, Григорий сморгнул дважды, переводя изумлённые глаза с махбаратчика на вежливо улыбающуюся Мэй. Тот также вежливо кивнул ей, сказал в полный голос:
– Спасибо.
Мей снова мило улыбнулась, под тихий шёлковый шелест – исчезла, не оставив следов. Григорий сморгнул снова, ища её взглядом. Не нашёл, повернулся, недоумённо посмотрел снова на невозмутимо допивающего махбаратчика:
– Ничего не спросишь – не пошлю в ответ, – оскалился тот, отставил кружку и проговорил, повернувшись к Григорию: – Но глазу Мэй я верю лучше, чем своему. Итак, своих комнат в научном доме Теодоро не покидал, знаков куфра там нет, тогда...
– А комнаты эти, они где?
– Второй этаж, задней стеной примыкают к башне Идиотов.
– Так, погодь... – замер Григорий, ловя мысль в голове.
К башне Идиотов, где невесть как прошёл одержимый чернокнижником Радко. Интересно, могли студенты и туда проложить тайную дорогу? Вроде той, что в Заречье, за водкой ведёт.
То ли Григорий сказал последнее вслух, то ли их с махбаратчиком мысли шли рядом – но тот оскалился и замотал головой:
– Ну, студенты вряд ли, а вот преподаватели... В конце концов, они вряд ли глупее студентов и уж точно не любят ходить на работу дальней дорогой, в непогоду и в толпе под глазами караульного из оболтусов. Пойдём...
– Куда?
– Куда-куда... – присвистнул махбаратчик себе под нос. Резко вскочил, схватил Григория за руки и потащил за собой. Почти бегом. Милостиво пояснил на ходу: – В Университете есть человек, который знает о камне всё, и грех не использовать его навыки...
– Эй, ты же не собираешься... – протянул на ходу Григорий, сообразив, что тянут его за рукав бегом мимо луковиц старого арабского корпуса в сторону готических шпилей и башенок коллегиума геомантии.
– Именно его. Да не робей, Грегор – человек нормальный, если ему не хамить. Дело, во всяком случае, делает. Только призрака, пожалуйста, попроси погулять. Он к ним как-то не очень...
В голове прозвенело тихое:
«Гришь, я боюсь...»
– Я тоже. Но ты и в самом деле пока давай, подальше с территории. Этот Платон Абысович просто так советовать не станет.
Под острыми арками коридоров – стук шагов в полутьме. Поворот, вечно гудящая голосами приёмная, суровый и очень вежливый секретарь за столом, какой-то хмырь в углу неопределённо-тонкого вида. Нет, не живой, как показалась сперва, просто статуя серого камня. Кто-то накинул ей лохматую шапку на лоб. Махбаратчик оскалился, проходя мимо, дёрнул лицом, прошептал что-то непонятное, вроде: «Хорошие были сапоги». Украдкой – показал статуе средний палец. Без спроса дёрнул ручку двери. На пороге вдруг замер, сказав тихо: «Ой».
Григорий не удержал шаг, влетел, толкнув его в спину. Поднял глаза – извинится, и тоже замер, невольно – повторив за махбаратчиком его «ой».
Их встретил голос – мелодичный, холодный, а смеющейся или нет – не поймёшь:
– Не «ой», а доцент Бастельро. Элиза Бастельро, временно замещаю достопочтенного профессора. И если так и собираетесь вначале вырваться без стука, а потом стоять столбом, господа – разведите руки хотя бы, из вас получится пара чудесных вешалок для плащей в коридоре.
Григорий выдохнул, встряхнулся, рассматривая новую обитательницу профессорского кабинета. Увидел разметавшиеся по плечам короткие светлые волосы, яркие голубые глаза – они умудрялись посмотреть сверху вниз на него, даже сейчас, когда их обладательница восседала за профессорским письменным столом в глубине кабинета. Кожаная куртка – это больше аллеманский новомодный покрой, но и в царстве так изредка носить уже стали. Одежда родовых цветов – лиловый с глубоко чёрным, блеск волшебных амулетов и драгоценностей, бледное, точёное лицо, губы без тени улыбки. Грубый золотой браслет на руке.
– Итак, господа? – спросила она, ещё раз смерив их обоих глазами. Усмехнулась, увидев Григория, его типа студенческий вид. Добавила: – Не кафедра, а сущий бардак. Похоже, мой отец был слишком, даже непозволительно добр.
Махбаратчик собрался, разом посерьёзнев лицом. Должно быть сообразил наконец, что следующей фразой, скорее всего, будет заклинание превращения в вешалку. Шагнул вперёд, отдёрнул воротник на ходу. Засветив хозяйке кабинета в глаза лазоревый с васильками цвет на подкладке.
– Вполне возможно, леди Элиза, но мы не по этому вопросу сейчас. Платон Абысов, махбарат, Григорий, сын Осипов, сыскной приказ царства. К вашим услугам.
«Чего он несёт? Нету у нас в царстве такого приказа».
– Я нуждаюсь в ваших услугах?
– Вы – нет, а вот царство в ваших – да. Башня Идиотов, западная, примыкающая к учёному дому стена. Есть основания полагать, что...
– Есть основания полагать, что вы отнимаете моё время попусту. Когда царство скажет – но вы намного меньше нашего царства, молодой человек. И лазоревые с васильками цвета не добавляют вам роста.
– Возможно, но тут считайте, что уже сказало – у нас тут чернокнижники из-за линии в университете сидят, розыск идёт по слову и делу государевому. И потом – башня стоит под ответственностью вашего отца, если мы обнаружим там ходы, используемые злоумышленниками...
– То это будет оскорблением не только царицы, но и мэтра Грегора Бастельро. Хорошо, господа, аргумент выслушан и принят. Будем считать, что вы меня вежливо попросили, а я милостиво дала согласие. Пойдёмте, проверим их... – добавила она, уже вставая.
Зашуршала длинная чёрная юбка, прозвенел глухо золотой тяжёлый браслет на руке. Элиза тихо охнула, на миг скривившись – на миг всего лишь, потом холодный вид снова вернулся к ней. Насмешливый… может и нет. А волосы неприлично короткие, светлые, разметались, лежат по плечам. Обгорели, что ли? И браслет ей не подходит, зато на флотский похож. Григорий исхитрился – потянул шеей, стараясь подсмотреть надпись. Не сумел.
– «Меч истины», – пояснила леди Элиза, одёргивая рукава, пряча браслет за кружевным рукавом длинной куртки. – Сгорел полгода назад, по-над Лукоморским трактом.