Александр Зарубин – Жена мертвеца (страница 54)
Чёрный ворон спланировал, сел на ветку напротив окна, скосил большой круглый глаз, сердито, негодующе каркнул: пора, мол, вставайте, нети... И вот от того, что снова просыпаешься, держа в объятиях Варвару, но обещанные два дня закончились – мрачные мысли, тоскливые и злые, кружились в голове как вороньё.
Девушка вроде бы ещё спала, но когда Григорий для проверки скользнул своими пальцами меж её и чуть сжал ладонь, в любой момент готовый выпустить, коли Варвара ещё не проснулась... Но напротив, она сама в ответ сжала ладонь. Крепко, словно давая понять, что проснулась и боится его потерять. От прикосновения жарких губ из уст в уста вылетел протяжный стон, шея выгнулась назад, узкие ладони с тонкими, изящными пальцами влезли в густую чёрную шевелюру и прижали голову Григория к себе. И он утонул в её глазах. Было в них всегда что-то такое, что заставляло Гришку раз за разом терять рассудок, лишь бы вот так держать в руках Варвару, ощущать бархат её кожи и смотреть, смотреть в эти глаза…
Лихо поначалу не настаивал, пускай и слышал шум внутри избы: люди проснулись, но чем-то заняты, не выходят. Какое-то время вежливо ждал, прохаживаясь по подворью. Наконец, ему надоело, тем более шум закончился, а люди так и не вышли – завтракать время пришло и собираться, между прочим – снова затрубил, вдобавок постучав хоботом по двери. Легонько, но дверь всё равно задрожала.
– Пора… – выдохнула Варвара.
– Пора, – со вздохом согласился Григорий.
Ворон каркнул снова, нахохлился, перелетел с ветки на ветку – эх, шугануть бы его. Да ведь не простая птица, наверняка – призванная. Шугануть – так человека пришлют. «А его тоже шуганём» – подумал Григорий было, но понял, что это будет плохая идея.
Пока собирались, пасмурное осеннее утро стало ещё противнее, смывшая вчерашний сухой снежок ночная морось прекратилась, зато опять пошёл снег, в этот раз перемешанный с дождём и скорее похожий на крупинки града, хлестал не переставая. В такую погоду добрый хозяин собаки на двор не выгонит, на печи сидеть, а не о прогулках думать. Увы, ходят всё равно те, кого заставила нужда да крайняя необходимость. Так что наскоро собравшись и заглянув из вежливости в Кудеснеры к старому Мухаммад-хаджи предупредить – заимка отныне свободна – направили Лихо по тракту в сторону города. Непрекращающийся осенний дождь совершенно испортил дорогу. К тому же как в насмешку солнце выглянуло из-за туч, ненадолго разукрасило всё в золотисто-мягкие цвета, а дальше погасло, снова нырнув за облака, погрузив в холодный сумрак осени леса, поля и петлявшую через них дорогу. Через несколько дней ударят первые серьёзные морозы, дохнут зимой и накрепко скуют пути-дороги, твёрдые каменные кочки угловатыми глыбами застынут вдоль дорожных колей, а снег уровняет рытвины и ухабы. Но это всё потом. Пока же хорошо ещё, что они ехали на мамонте, да Варвара держала воздушный щит от ветра: лошади у немногочисленных на тракте телег по распутной осенней дороге везли плохо, вязли. А на озябших возниц холодно было просто смотреть.
Зато думы в голове у Григория бежали поспешно, скакали испуганными зайцами во все стороны. Всё то, что отступило, что смыло счастье этих вот двух дней – и странный прилёт «Ракша», и слова махбаратчика про «кот на дубу мявкнет». И странное поведение старика Кондрата. Не только с тем, как он намудрил с приказными бумагами, спрятав от Варвары. Сейчас, пока размеренно шагал Лихо, покачивая спиной с пассажирами, все несуразности припомнились как-то разом. Ладно, в первый день, когда Григорий с пайцзой вломился – и то не Павел или Варвара решали царёва человека в терем пустить или на крыльце осадить, мол, жди, пока боярич тебя примет. Дальше Варвара, уходя гулять по городу – тоже Кондрата предупреждала, не Павла. И оговорка, мол, во время такфиритских походов спина к спине с отцом рубились. Не кровные ли братья они со старым Колычевым? Во время военных походов бывало, когда воины друг друга от смерти спасали, а кровь от ран смешивалась – и такое вот братство посильнее временами становилось, чем по отцу и наплевав на чины. Смерть она боярина и холопа не различает. Неладно чего-то в доме, если, уходя на войну, боярин присмотреть не младшего сына оставляет, а такого вот названого брата. И у Варвары не спросишь, даже если нелады какие-то у них с Павлом, всё равно он брат, а братьев не выбирают. Что тогда говорил Павел про отношения с отцом и сестрой? Интересные, похоже, творятся дела в боярском высоком доме.
Из размышлений вырвал голос Варвары:
– Странно. На нас смотрят как-то странно. На нас с Лихо с удивлением смотрели, с восторгом, с завистью. Некоторые боялись. А тут… С надеждой? Никогда такого не было.
Ответить Григорий не успел, Лихо повернул, и навстречу показалась почтовая станция, а при ней застава дорожной стражи. Такие поставили ещё при царе Фёдоре вдоль главных трактов, ямщикам лошадей менять, да и помощи получить, если ямщика лихие людишки догоняют. Десятник посмотрел на мамонта тоже с восторгом и с какой-то надеждой, зацепился за душегрею Варвары в цветах её полка, за зелёный жилецкий кафтан Григория:
– В столицу, служивые? Давно не были?
Варвара могла и не отвечать, но явно растерялась:
– В столицу. Несколько дней вот не были, мамонта смотрели. Ранило нас на ленте, вот и смотрели – здоров и можно уже обратно, или не пустят нас пока.
Про Григория вопрос уже не прозвучал, и так понятно. Хотя и мамонт у неё, но одну без охраны магичку не пустят.
– Добро. Удачи вам, и с Богом.
Отъехав от станции и заставы, Варвара и Григорий переглянулись, дальше он сказал:
– Там сразу на въезде с тракта на Рыночной площади дуб с котом, давай туда заглянем.
– Согласна. Надо понять, чего тут творится.
Раскидистый и могучий заклятый дуб, один из трёх на столицу, как раз высился посреди площади, которой заканчивался тракт и начинался город. По златой цепи туда-сюда ходил такое ощущение везде один и тот же чёрный, лохматый кот, заклятый волшебством ещё древней, «благодатной» царицы. Лохматый, вечно взъерошенный сибирский красавец-кот, он вышагивал, кося зелёный, круглый глаз на людей. С видом, будто не понимал до сих пор: как это так, его – и вдруг работать назначили? Кот глухо мявкнул, и цепь качнулась под ним, подняв шерсть дыбом, заорал снова – Григорий невольно поёжился, у кота вышел до отвращения противный звук – и начал говорить заклятые, царские слова человеческим уже привычным и дурным до ужаса голосом:
– С целью заботы о правоверных и православных и для сохранения царёвых сил, полки Лукоморского разряду отведены от городов Купчинка и Солёные шахты на более выгодные позиции…
– Они с ума, что ли, сошли там?! Да мы эти Солёные шахты такой кровью брали – и всё сдать? Какие выгодные позиции? Они же от Купчинки всю реку тогда теряют, а с ней и Чёрную заводь, там если верховья перекрыли, ниже по течению не удержать…
В глазах у Григория потемнело, перед глазами, как будто всё случилось минуту назад, встал «Ракш», с которого сгружали гробы. На белом мамонте будут везти гроб лишь в одном случае. Если сеча была настолько страшной, что погиб сам царский воевода и глава Думы – боярин Колычев.
– Гришенька, нам надо…
– Лихо давай бегом ставим в стойло – и к тебе. И не спорь, я иду с тобой.
Ещё издали стало ясно, что они поняли всё верно. Холодный осенний ветер трепал чёрную ткань, которой прикрыли ворота, и большой надгробный православный крест, прислонённый рядом. Варвара всю дорогу чуть ли не бежала, а сейчас у неё ноги разом стали мягкими. Наплевав, что подумают, Григорий подхватил девушку за талию: не зря, ощутив его руку, Варвара словно набралась сил и твёрдо смогла зайти на подворье.
Кондрат встречал их на пороге терема. И сейчас он первый раз выглядел именно что стариком, словно потеряв разом пару десятков лет:
– Кто? – резко выдохнула Варвара.
– Простите, боярышня. Не уберёг. Должен, должен был я с вашим батюшкой отправиться…
– Кто?!
– Батюшка ваш. Обманули проклятые еретики. Пока оба воеводы отдельно шли, сначала на Нур-Магомедова навалились, а потом и на батюшку вашего. С поля воеводу вынесли, да скончался он…
Варвара побелела и прошептала:
– А Серафим? А Евстафий? Что с ними?!
– Простите, боярышня… не знаю. Но надеюсь – живы ещё братья ваши. В том отряде, что из сечи вырвался, не было их. Но и среди убитых в списках нет. Может, в плен попали…
Дальше Григорий сгрёб Варвару в охапку и прижал к себе, пусть рыдает, уткнувшись к нему в грудь и под защитой его рук. Тем более никто не спорит… Наоборот, в глазах старого Кондрата одобрение и какая-то надежда.
– Мужайся, сестра… – раздался голос Павла, который, оказывается, как раз стоял в сенях, а сейчас тоже вышел на крыльцо.
Григорию показалось, что на несколько мгновений брат глядел на сестру и на Григория злым, недобрым взглядом? Но сейчас у него скорбное и очень доброжелательно настроенное лица.
– Не смей, Павел! Не смей их хоронить! Их не нашли, они ещё живы!
– Будем надеяться, сестра.
Опять такой скорбный и доброжелательный вид, что Григорий точно уверился: тот злой взгляд ему не показался. Как высокомерно Павел вёл себя что при первой их встрече, что во время второй в университете, старясь показать разницу и скудость ума собеседника – а сейчас и в ус не дует, как тот же самый жилец при всех его сестру обнимает.