Александр Зарубин – Волчья дорога. История времен тридцатилетней войны (страница 17)
– Значит, не мне одному мерещится, – усмехнулся он, вглядываясь ещё раз в полутьму трактирного подвала. И внезапно понял – здесь всё слишком. Слишком угодливо трактирщик метал кружки на стол. Слишком быстро скользили по залу его глаза под кустистыми бровями – от компании за столом к дверям и окнам. Слишком проворно бегали на зов трактирные девчонки. Шнуровка на груди у тех распущена – и то слишком, даже на рядового Майера сальный взгляд.
– Потравить нас здесь хотят что-ли?
Рядовой встал, схватил со стола недопитую кружку, сунул с маху трактирщику под нос:
– Давай, выпей с нами. За кайзера! – примериваясь ударить сразу, как заметит сомнение или заминку. Но трактирщик спокойно влил содержимое в рот. Даже не поморщился от собственного пойла. Лишь на дверь глаза скосил. Нет, на «потравить» не похоже
– Теперь ты, – солдат подхватил вторую кружку со стола, сунул одной из подавальщиц, – за пехоту!
И с секунду смотрел, как дрожат на маленькой девичьей голове выбившиеся из-под платка черные кудряшки. Как ходит вверх-вниз калдык на горле. Как вздымается высокая грудь под небрежной шнуровкой. Как отчаянно косят на дверь широкие карие глаза. Остальные подавальщицы сгрудились стайкой в углу, шептали что-то, поглядывая то на солдат, то – искоса, на дверь и окна.
Внезапно рядовой Майер понял, что здесь не так. Здесь боялись. И, что удивительно, совсем не его и не их компании. Боялись чего-то, что могло придти с улицы. Из-за тяжёлой дубовой двери.
– Пойду-ка я прогуляюсь, парни, – сказал рядовой и шагнул к выходу, прихватив по пути брошенную перевязь с широкой солдатской шпагой.
С полутьмы улица ударила рядового по глазам ослепительным солнечным светом. Майер моргнул, привыкая. Улица была пуста. За спиной хлопнула дверь – за Майером увязалась подавальщица. Та самая кареглазая девчонка.
– Чего тебе, – бросил было солдат, но та замерла вдруг. Расширенные до предела карие глаза уставились куда-то вдаль, мимо плеча. Солдат развернулся – и похолодел. Из-за угла вышла процессия – странная, чтобы не сказать больше.
Впереди шла бесформенная фигура, закутанная с ног до головы в волочащийся по земле темный балахон. Мужик или женщина, человек или нет – не поймёшь, лишь складки чёрной бесформенной ткани. Случайные прохожие сворачивали в переулки – лишь бы уйти подальше. Кто не успевал – вжимался в стены, давая дорогу. Фигура шла вперёд, шатаясь, медленно, приволакивающей походкой На миг она повернулась к солдату лицом. Взвизгнула, прячась Майеру за спину, трактирная девчонка. У рядового отвисла челюсть. У фигуры не было лица – лишь ткань спадала складками там, где должно быть глазам у человека.
За нею шли, так же медленно, поглядывая по сторонам, десяток человек в форме городской стражи. Майер заметил натянутые веревки. «Словно собака на привязи» – пробежала непрошеная мысль. Солдат смигнул и перевёл взгляд в конец странной процессии. И челюсть у него отпала опять. Замыкал ряд всадник на белом коне. Высокий, с непокрытой, несмотря на мороз, головой. Тёплая куртка с меховым воротником, перчатки с отворотами. На поясе, плечах и рукавах куртки – там, где у рядового был нашит ряд простых пуговиц – сверкал тусклый блеск, пробегали блики. До Майера донесся хорошо знакомый звон – серебро. Настоящее серебро, нашитое вместо пуговиц и амулетов. Еще был крест у седла – нет, на солнце блеснула сталь, и Майер увидел меч – старинный клинок с яблоком и широкой прямой крестовиной. «Таких сто лет как не делают». Они поравнялись. Всадник чуть повернул голову – солдат мельком успел подивиться холодным глазам и вытянутому аристократическому лицу со стриженными по-простонародному коротко волосами. Их взгляды встретились. Солдат нервно сглотнул – бесцветные глаза измерили его с ног до головы. Измерили, взвесили и нашли лёгким. Рядовой Майер был не сопляк и не новобранец. Он стоял в линии, отбивая атаку французских рейтар. Тогда пика в его руках не дрожала. Тогда. Но сейчас, под взглядом холодных, оценивающих глаз, он забыл, что солдат, что на поясе шпага и друзья-приятели за спиной. Зубы отбили частую дробь, спина покрылась холодным потом. Всадник чуть усмехнулся – чуть-чуть, уголки губ едва дрогнули, и послал коня вперёд. Процессия скрылась за углом. Улица опустела.
– Что это было? – прохрипел Майер в пустоту, дивясь звукам собственного голоса. Кудрявая подавальщица вдруг прижалась к нему, обняла, зашептала на ухо… такое, что тяжёлой челюсти Майера пришлось отвалиться ещё раз. Золотые кресты сверкнули им сверху вниз с церковного шпиля.
3—4
Встреча
А процессия шла и шла по улицам застывшего города. Горожане замирали и прятались, стража косила по сторонам. Всадник не глядел вокруг, закутанная в балахон фигура двигалась мерно, подволакивая ноги. Стражники толпились вокруг без порядка – похоже, они тоже побаивались встречаться со всадником глазами. Так они и тащились, гуськом, пока не вышли на площадь – каменный, сжатый со всех сторон стенами и арками галерей мощёный квадрат с замёрзшим фонтаном, статуей рыцаря с мечом в руках, лотками да палатками торговцев. Всадник, не повернув головы, бросил пару слов в пространство. Стражники вздрогнули, самый шустрый толкнул древком копья фигуру в балахоне. Та пошатнулась. Подняла руку. По толпе словно пробежала рябь. Указующий палец провёл в воздухе полукруг – и застыл, указывая на высокую светловолосую женщину в солдатском плаще, увлечённо перебирающую товар на лотке зеленщика. Стражники кинулись вперёд.
Магда, солдатская жена ничего не поняла поначалу. Вот только удалось разговорить лоточника, как вдруг этот хмырь побелел и упал под стол, прервав увлечённую женщину на самом интересном. Потом чьи-то руки схватили её за рукав. Первый стражник, впрочем, легко отделался – солдатская жена отмахнулась мешком не глядя, попала в лоб, сбив незадачливого на землю. Второму повезло меньше – схватить Магду за плечи он успел. И даже мешок вырвал. На свою беду. От угла, с галереи ударил выстрел. Взвился облаком чёрный пороховой дым. Стражник взвыл. Горожане кинулись, кто куда – лишь бы от стрельбы подальше. Охрана застыла, оторопело уставившись на то, как корчится и баюкает простреленную руку их товарищ.
– Это моя жена, – предупредил их высокий, горбоносый солдат, шагнув навстречу из облака дыма, – кыш, отсюда.
Разряженный ствол в его руке ещё курился – тонкой струйкой вверх, в синее небо.
– Ты что, солдат? Сейчас же мир, – стуча зубами проговорил один. Солдат молча шагнул вперёд, одним движением сорвал заряд с перевязи. Стражники намёк поняли, кинулись врассыпную. Стрелок лишь усмехнулся им вслед и шагнул к жене. И замер, развернувшись на голос всадника на белом коне:
– Отойди, – сказал тот коротко. Спрыгнул на землю – легко, одним движением, лишь мелодично зазвенели нашитые на куртку монеты.
– Твоя жена – ведьма и я её забираю, – проговорил он мерно под звон монет.
– С какой стати? – усмехнулся стрелок и опуская мушкет к ноге. Положение «заряжай». Обвешанный серебром шагнул вперёд, замер на мгновение. Мужчины смерили друг друга глазами – синие против серых. Опытная Магда сделала шаг назад, очистив мужу линию огня и тоже замерла, переводя взгляд с одного из бойцов на другого. Десять шагов мостовой отделяли их друг от друга.
– Я, Конрад Флашвольф, лицениат права и дознаватель, – размеренно проговорил «серебряный», делая шаг вперёд. Серебро на поясе и рукавах мерно звякнуло. Качнулся меч на плече. Солнечный зайчик пробежал по яблоку на рукояти.
Ганс скусил патрон крепкими зубами.
– Призван в этот город, – ещё один шаг, мерный звяк серебра. Девять шагов.
С сухим шелестом ссыпался из заряда в ствол чёрный зернистый порох.
– и уполномочен властями его, как светскими, так и духовными, – теперь восемь.
Свинцовый шар пули скользнул в ствол вслед за зарядом.
– Очистить город от колдовства и скверны, – семь шагов.
Удар шомпола обрушился на пулю, плюща и вминая в стенки мягкий свинец.
– Имею право на розыск, арест и дознание ведьм, колдунов и пособников, – теперь шесть шагов. Ствол взлетел вверх, прижался к плечу мушкетёра.
С лёгким звяком откинулась медная полка в пазах. Дознаватель, так же мерно сделал ещё шаг. Опять серебристый звон. Осталось пять. Глухо лязгнул орлёный курок, взводясь в боевое.
Приклад прижался к щеке, в лицо дознавателю уставился холодный глаз мушкетного дула. «Серебряному» осталось четыре шага до стрелка.
– Рискни, – прошептал стрелок одними губами.
– Ты проклят, солдат, – также размеренно проговорил дознаватель. Смерил глазом расстояние – четыре шага. Можно рискнуть. Его рука потянула клинок. Медленно, по долям дюйма.
– Мне говорили, – палец Ганса начал выбирать слабину на курке. Тоже медленно. Удар сердца. Ещё один. Потом лицо дознавателя чуть дёрнулось – не улыбкой, а её тенью. Рука в перчатке замерла. Еле заметно кивнул, как бы отдавая дань уважения равному противнику, повернулся на каблуках и пошёл прочь, проговорив на прощание:
– Твой выбор, солдат. Приходи, когда ад возьмёт тебя за горло.
Стрелок Ганс, опустив к ноге ствол, задумчиво проводил его взглядом. Потом внезапно присвистнул:
– Эй, палач?
– Чего тебе? – отозвался дознаватель не оборачиваясь и не сбавляя шага.
– Хорошая у тебя железка.