Александр Зарубин – Культурные особенности – II. Божья воля (страница 10)

А теперь шипенье полоснуло по ушам и пальцы замерли в воздухе, не дотянувшись пары сантиметров до заветного горлышка.

Змея.

Небольшая змея подняла голову и зашипела. От горлышка фляги – ДаКосте в лицо. Изумрудно-зеленая змея. Туземный грузовик прошел мимо, Эви помахала рукой. Змей встал на хвост, зашипел, приветствуя королеву. Мелькнул раздвоенный язык меж клыков – близко, едва не коснувшись пальцев

«О, черт, – подумал ДаКоста, осторожно пряча руку назад, – Прямо планета чудес. Если тут по будням такое – что же в день мертвых творится?»

Глава 5 Эрвин. Золотые зубы

Бэха шла и шла, углубляясь все глубже в горы. Еще не горы, пока – холмы, крутые, высокие, заросшие сплошь шелестящим на ветру, колючим лиственным лесом. Клейкие зеленые иголки, мшистые, изогнутые к солнцу стволы. Машины ревели, шли тяжело. Бэха впереди, раздвигая заросли впереди тупым ножом волнореза. Под колесами – папоротник, хрящеватые ломкие стебли, широкие листья – над землей, ковром или растянутой маскировочной сетью. Когда нос бэхи сбивал очередной такой ствол – по ушам бил хлопок, резко, как выстрел. Споры взлетали, кружились белой поземкой вокруг колес. За кормою упругие листья смыкались, затягивая колеи. Тяжелый нос машины клевал вниз иногда, под колесами хлюпало, сквозь зелень взлетала багровая и алая грязь – потоком, брызгами от волнореза. Взлетала, хлюпала, ложилась пластом на броню, руки и лица. Недавно прошли дожди, размыв и забив грязью ложа ручьев и ложбины поперек колесного хода – глубокие и крутые как противотанковые рвы. И укрытые сверху зеленым ковром веток и папоротника. Тогда им с ДаКостой приходилось прыгать, стелить бревнами торный путь. Грязь красила руки и лица, ложилась пластами на сапоги. Стена деревьев раздавалась в стороны иногда – редко, когда машины, глухо ревя моторами, взбирались на очередной покатый холм. Тогда на севере вспыхивали – неясно, в дымке закатного марева – плоские горы, льдисто-белые пики и золотые кресты. На шпилях Сан-Торрес де Ультрастелла.

Цель пути.

Грузовик Станислава сзади застывал на миг, перекатываясь колесами на нейтралке. Старый Яго вставал на ноги в кузове, крестился на золотые искры вдали. На восточный манер, щепотью, четко. Алый отблеск заката тек волной по лицу. Зеркальному туземному лицу, изрытому сеткой морщин, крестов и ритуальных татуировок. Эрвин угрюмо молчал.

Ругаться без толку, да и…

Между ними и городом, снизу, там где кончался лес тянулась глухая, будто дымящаяся полоса. Великий тракт, исполинское, от горизонта до горизонта – серой пыльной стеной – звериное кочевье. В рамке стальных надолбов – ежей.

Затопчут ведь, не заметят.

Теперь что торопись, что нет, а война все равно успеет в Сан-Торрес раньше. И грязь на руках и скатах машины – алая, как кровь. Такая уж тут, на «Счастье» земля, укрытая ковром зеленого, душистого леса.

Моторы застыли – на миг. Гребень очередного холма, Миа бросила руль, давая роздых тяжелой машине. В уши – шелест и далекий, приглушенный ветками звериный рев. Эрвин оглядел небо – чисто, без черных точек и белых инверсионных следов. Погони нет, флайеры с перечеркнутой молнией их потеряли. Только небо – синяя выцветшая пелена. Встал с места, решился, перепрыгнул с машины на машину. Звери ревели вдали – приглушенный расстоянием рык, вибрирующий и низкий. Над головой ветки дрожали в такт, шелестя и роняя дождевые капли на землю. Глухо бухнула жесть под ногой. Старый Яго не пошевелился – сидел, поджав ноги, на крыше грузовика, смотрел – в никуда, как Эрвину сперва показалось.

– А они ведь бессмертны, парень, – проговорил он вдруг. Эрвин сперва не понял, переспросил:

– Кто? – спокойный тон чужих слов было странен до дрожи.

Яго показал пальцем. Молча. Слева, как в рамке – меж двух зеленых ветвей – узкая, уходящая круто вниз долина. Черная речка, звенящая, быстрая, отливающая на камнях серебром. Дальний край в дымке – там, крестами в закатном огне, тенями гигантов высились двутавровые стальные ежи. Опять по ушам хлестнул рев, задрожали над головой клейкие зеленые ветки. Иголка уколола глаз. Упавшая сверху мягкая сосновая иголка. За ежами топтался зверь – двулапый, черный с лягушачьей тупой башкой. Местный дракон. Гигант переступил лапами. Чуть дрогнула – отдавшись звоном в рессорах – земля. Туземцы звали зверя без выдумки – Сотрясатель.

– Они бессмертны, парень, я говорил уже, да? – улыбнулся Яго, показывая на гиганта пальцем, – какой-то сбой, как ваши умники говорят – генетический. Бродят без толку, жрут, что ни попадя и растут. Раньше большими вырастали – такими, что земля держать не могла. Я уже не застал, только кости видел. Лежат в распадках – громадные. А это так, мелюзга..

– Ничего себе мелюзга…

Яго на миг отвернулся, глянул на Эрвина – поймал глазами удивленный взгляд, улыбнулся. На щеке старика татуировка: котенок моет лапки в сетке морщин. А улыбка мягкая, как несмышленышу:

– Сейчас еды ему мало, а людей вокруг стало много. Тварь ходит, глядит, думает – вкусные. Плохо думает, неправильно. И не успевает вырастать.

Отвернулся, погладил ладонью ложе винтовки. Крючковатыми пальцами – по белому, в насечках, цевью и решетке пламегасителя. Зверь опять рявкнул вдали, подняв в небо тупую треугольную голову. Эрвин поежился. На миг, остро. Яго ведь – воин «спокойной земли» и это благодаря ему сейчас твари больше не вырастают.

«А ведь старик может и уйти, – пробежала вдруг мысль. По загривку – острыми коготками, – Старый Яго сейчас тупо обязан свистнуть „коммандо“ и пойти бить дракона, оставив их без проводника. Здесь, в чаще, посреди звериного „нигде“. И будет ведь в своем праве. Это его работа, в конце – концов…»

Но Яго поймал его взгляд и опять улыбнулся:

– Не волнуйся. Этот мал еще.

Зверь бесился вдали, рычал, грызя и бодая лбом сваренные ежом стальные двутавровые балки. Каркнула птица вверху. Их с Ириной старый знакомый, белоголовый орлан. На земного тезку он походил вредными характером, снежно-белым хохлом на голове и размахом крыльев. В остальном шли сплошные различия, включая зубастый клюв и фактуру перьев, но – Эрвин местную зоологию не учил, именовал птиц со зверями как бог на душу положит. Орлан сложил крылья, упал с неба вниз – на нос бэхи, стремительно, камнем. Лязгнул, устраиваясь, кривыми когтями по волнорезу, хлопнул крыльями, заклекотал задрав голову – пронзительно, резко. Ирина сзади вскочила, протянула руки, погладила птицу по голове. Зверь опять рявкнул вдали, замер, водя в воздухе большой головой. Развернулся и, в два лягушачьих прыжка, скрылся в закатном тумане.

– Этот мал еще, – усмехнулся вслед Яго. Он не оборачивался, не видел орлана. Просто продолжал мысль: – пусть поживет. Жить надо всем, и мне и тебе и ему, не удивляйся, тоже. Для того отцы из Сан-Торреса видишь, поставили ежи? Заповедник, как они говорят. Когда зверь вырастет – тогда я его и встречу. А маленьких бить чести нет – череп на свадьбу не подарить, жена обидится.

Эрвин поднес бинокль к глазам. Встроенный дальномер, по стеклу россыпью – цифры мерцающие зелёным огнем подсветки. Стальные ежи, если им верить – в высоту пять метров, почти что дом. А сотрясатель был выше на полголовы. Маленький, да. Дела.

Яго засмеялся вдруг:

– Вот когда сможет их перепрыгнуть…

Орлан за их спиной замотал головой, заклекотал – хрипло, кося на людей бусиной – красным, налитым глазом. Ударил крыльями еще раз. Ирина сзади – охнула, прошептала вдруг «больно». Эрвин обернулся – увидел, как бледнеет и разливается синевой ее лицо. Вскочил – разом, забыв про Яго – назад, на бэху. Опять каркнув, отшатнулся, лязгнув когтями по стали орлан – Эрвин в прыжке чуть не задел белый хохолок сапогами. Было не до того. Поймать Ирину за руку – та дрожала, мелко, будто под током. Придержать, усадить в кресло.

– Что? – начал он. Не успел. Ирина встряхнулась вдруг, собралась, сгоняя с лица бледное марево.

– Эрвин, беда впереди.

Эрвин потянулся, прощупать ей лоб. Не успел, она не дала, отстранила рукой его руку. Нахмурилась, сказала – твердо уже:

– Не со мной. Это чужое, прости. Издержки способностей.

Эрвин кивнул – мол, понятно. По ладони Иры – виньеткой – след от птичьего клюва, черный змеящийся шрам, след от птичьего укуса. Давно еще, в самом начале пути. С тех пор они и служат ей. Или она им, Эрвин не до конца понял. Просто, привык. А Ирина тряхнула челкой, продолжила. Твердо:

– Эрвин, беда впереди, птицы ее видят, я чувствую. Это сильно, прости… Орлан клекотнул в третий раз. Криком отозвались с ветвей мелкие птахи. Пронзительный, острый, ввинчивающийся в душу призыв.

– Помоги им, Эрвин.

– Где?

Орлан махнул крылом – вперед и вниз в долину. Глухо рявкнул, отозвавшись эхом от скал мотор – Миа выжала газ, даже не дожидаясь команды. В воздухе – птичий, рассерженный гам.

– Десять километров направо и вниз. Там, у ежей.

Перевела птичий посвист Ирина. Стук сзади – ДаКоста передернул шотган. Заскрипела турель – Эрвин запрыгнул наверх, разворачивая спаренный пулемет из походного положения. Машины рванулись вперед, молнией в облаке веток, листвы и сизого дыма. Бэха впереди, грузовик с Яго в кузове – следом.

Шипение и зеленый, струящийся след в траве за кормой.

Жена Яго носила титул королевы змей и ее подданные, похоже, обиделись, что их не позвали.