Александр Зарубин – Культурные особенности. I. Отпуск на «Счастье» (страница 5)

Рация ожила, прохрипев вдруг голосом капеллана:

– Спасибо за лекцию, Пегги. Кстати, твоего бластера это тоже касается.

– Но падре… – обиженно взвыла та, инстинктивно дёрнув руку вверх, за плечо, к прикладу.

– Быстро, Пегги. Транспорт подходит. Я слежу.

С моря донёсся знакомый утробный рёв. Очередной экраноплан заходил на посадку. С виду – поновее, чем те, что везли эмигрантов. Белый, сияющий в свете прожекторов. На пузатых бортах в две краски нарисована буква V, летящая под парусами. Корпоративный герб. Экраноплан снизился, выключил моторы и сел на воду тяжёлым брюхом. Плеснула вода. Прожектора описали дугу, выстроив перед ним триумфальную арку из белого света.

– Этот наш. Быстрее, парень, надоело мёрзнуть… – и Пегги скрылась из глаз. Эрвин махнул своим – идем, мол.

– Спасибо, – прошептала Ирина, пытаясь вынуть руки из рукавов. Эрвинова куртка была на три размера больше, руки безнадёжно запутались в рукавах. Ирина шёпотом выругалась, смешно сморщив нос. Эрвин невольно улыбнулся, протянул руку и рывком вернул куртку назад, Ирке на плечи.

– Потом. Ещё добежать надо…

Как чувствовал – у моря ветер задул всерьёз, выдувая остатки тепла из одежды. Холод пробирал до костей, чёрная волна плескалась и била о пирс, заливая посадочный трап хлопьями белой, пузырящейся пены.

– Наверное, скользко тут, – мельком подумал Эрвин, глядя на шатающийся настил. Подхватил Ирину под локоть. Качнулся под ногой трап. Нога поехала было по влажной стали. Упёрся в заклёпку каблук. Эрвин устоял. С другой стороны его подхватил ДаКоста, дёрнул. Все втроём разом ввалились в люк. В тепло и мягкий ласковый свет пассажирского салона.

– Вот теперь все. Точно отпуск, – прошипел, встряхивая головой Пабло ДаКоста.

– Ты как? – спросила Ирка, Протянула руку, придержала Эрвинову ладонь, – холодный совсем.

– Нормально, – ответил было Эрвин, пытаясь понять, шевелятся ли ещё у него пальцы. Зубы выдали предательски – громкую дробь, Ирка охнула. Потом – на счёт раз Эрвина втолкнули в куртку, на счёт два – Эрвина, вместе курткой – в кресло. По салону вихрем – стук каблуков, из подсобки долетел укоризненный Иркин голос, и в руки Эрвину втиснулась дымящаяся кружка. Стандартный, безвкусный, но восхитительно-горячий чай. Под ногами мелко задрожал пол, чуть слышный гул движков долетел, ласково вкрался в уши. Башня космодрома в иллюминаторе мягко поползла назад и скрылась из глаз. В стекло плеснуло серым туманом и чёрной водой. Экраноплан оторвался и взлетел, скользя низко над пенными волнами. В салоне приглушили свет. Эрвин сидел неподвижно, чувствуя, как мороком расползается по телу тепло и усталость. Потянулся оправить куртку, дёрнул на себя. Ткань пахла потом и гарью, холодом космодрома и острым, химическим духом корабля. И ещё одним, тонким непередаваемым. За воротник зацепился чёрный волосок. Длинный и черный как ночь, извивающийся. Эрвин вдохнул щекочущий ноздри запах ещё раз, спрятал нос в воротник и старательно запретил себе думать, о чем бы то ни было. Получилось. А потом он заснул, чтобы проснуться от бьющего в глаза слепяще-яркого света. Рассвет. В иллюминаторе скользили назад волны и берег – поросший лесом, зелёный и тоже яркий, такой что заболели глаза. Их транспорт прорвал носом серый туман и шёл над водой – низко, на юг, навстречу яркому солнцу.

От иллюминатора и проплывающих за стеклом чудных ярко-радужных пейзажей Эрвина оторвал взрыв хохота за спиной. Парень оглянулся, окинул взглядом салон, ряды кресел и сидящих людей. Заметил красную, как рак Ирину, матроса Пабло ДаКосту, худого и взъерошенного куда больше обычного и бравую Пегги, лениво развалившуюся в двух креслах зараз, закинув за голову стальные, бронированные руки. Та ухмылялась, щеря жёлтые зубы в потолок. Хохот затих, Эрвин дернул лицом. Похоже, пока он спал, прочие пассажиры отмякли, отогрелись в тепле салона и начали развлекать себя, как могли. Извечной забавой людей, оставленных по недосмотру начальства без дела.

«Разберись, кто круче в этой песочнице», именно она. С постоянным составом команд – флотские, против десантуры и полугражданские волонтёры впридачу. Судя по взъерошенному куда больше обычного Пабло ДаКосте и довольно скалящейся Пегги – утихший хохот означал конец первого раунда. Который флот с треском проиграл. Но не расстроился, огляделся и заметил рядом нового противника.

– Ира, вытри лицо, у тебя все щеки в разводах … – улыбнувшись, сказал он с притворным сочувствием. Ирина, приняв это все за чистую монету, благодарно кивнула. И впрямь, та гадость, что Эрвин жёг для тепла на вымороженном поле космопорта, осела на лбу и щеках разводами серой сажи. Ирина, конечно, в порядок себя привела, насколько позволял примитивный санузел экраноплана, но полностью горелую дрянь не одолела – копоть въелась в лицо тонкими, затейливыми полосами. Флот понял что новая жертва заглотила крючок и выдал подсечку:

– А лучше не надо. Разводы у тебя – класс, прямо, как у туземной красотки. Один в один.

– Точно, – подхватил другой, – на левой щеке спиралька, на правой – треугольник. И круг. Да ты у нас горячая штучка…

– Чего? – взревела Ирина, разом вспыхнув. Руки невольно дёрнулись в поисках что-нить тяжёлого в ладони. Не нашли, а то шутникам пришлось бы туго. Но те отлично знали, что ничего убийственного в экраноплане нет и выдали добивающий:

– На левой щеке спиралька – точь в точь страсть на местном языке, а треугольник – нежность… Судя по линиям ты у нас не девка а клад…

Ирка замерла, старательно делая вид что её здесь нет и вообще. Но «Не кормить тролля» – тактика хорошая лишь если тролль один. Несколько вполне могут прокормить сами себя синергетическим эффектом. Хохот продолжился. Эрвин встал с кресла. Рывком. Ковровое покрытие на полу – старое, грязное, протертое, но звук шагов прятало хорошо. ДаКоста сидел к нему спиной, ничего не замечая, и разливался. Как глухарь на току…

– Совсем туземочка. И полоска на лбу…

Короткий сухой лязг. Флотский складной нож клацнул пружинами над ухом матроса. Щёлкнул, блеснул на миг тусклым лезвием и спрятался обратно, в роговую рукоять. ДаКоста вздрогнул и подскочил. Майорьша засмеялась в кресле. Звук был каркающий, злой хотя улыбалась Пегги вполне добродушно.

– А полоса на лбу означает, что у девки есть парень. А точки там же – это, ребята, глубина в метрах. На которую он тебя, ДаКоста, зароет, если не заткнёшься. И одно без другого не рисуют никогда, так что вы, парни там осторожнее на берегу… – Пегги хохотнула еще раз … – Знаки разглядывайте.

Хохот замолк, лишь ДаКоста – как с гуся вода – оскалился. Весело, унывать он, похоже, совсем не умел и переход разборки «кто круче» со слов на ножи ему сейчас был не нужен. А то с ножей до стволов совсем рядом, а там и ядерная бомба недалеко. Или что покруче, вроде корабельных ударных торпед «свет разума».

– Брейк, парни, – подвела итог Пеги, махнув бронированной рукой, – замолкли.

Замолкли и вправду все. Даже Ирина забыла сердится. Моторы выли, пол под ногами чуть слышно дрожал. Берег скользил в иллюминаторах назад и вниз – зеленые пятна леса, охряно-желтые – пляжей и коричневые – скал. Ирка разъяренно фыркала под нос, сводя с лица символы местного алфавита. ДаКоста словно сообразил, что зарвался и украдкой сунул ей тряпочку. Мятую, но чистую. Эрвин перехватил, смочил водкой из фляги, подал Ирине. Та кивнула, достала зеркало и начала яростно тереть лоб и щеки. Спиралька на левой немного поддалась, превратившись в мятую восьмерку. «Интересно, а это что-нибудь значит?»

– Эрвин, распишись, – голос Пегги оторвал его от размышлений.

– В чем? – озадаченно спросил тот. В руки сунули планшет. Тяжёлый корпоративный планшет в футляре из белого дерева. Вспыхнул экран, мигнув Эрвину в глаза заставкой – пикирующий ворон и буква V, плывущая вдаль под белыми парусами. Гербы Федерации и «объединённых исследований» сплелись в нерушимом единстве.

Потом экран мигнул еще раз и пошел текст:

«Я, Эрвин Штакельберг, волонтер флота федерации, вступая на территорию планеты „Счастье“, осознаю, что нахожусь на территории принадлежащей объединённой исследовательской корпорации и законы принятые для защиты и благоденствия этой территории распространяются на меня в полной мере…»

– Что за ерунда? – спросил он, пытаясь в уме перевести юридический крючковатый язык в понятные мозгу выражения.

– Ерунда и есть. Подпиши, а то не выпустят.

«обязуюсь бережно относится к собственности, правам и интересам корпорации в этом регионе. По отношении к туземному населению обязуюсь нести рыцарский дух цивилизованного человека, проявлять толерантность и уважение к законным правам и культурным особенностям местного населения…»

– Что за чушь?

– Перевожу. Устроишь войну – сошлют за шкирку то курца… то есть подальше куда.

– Дальше Семицветья не пошлют. А я там родился, – усмехнулся Эрвин. ДаКоста опять заржал, что твой конь. Эрвин щелкнул в экран, открыв новую страницу:

«Матрос, чти и уважай обычаи коренного населения Аборигены – народ древней культуры, живущий в мире и единении с природой своей планеты…

– Дикари то бишь, – усмехнулся Эрвин и расписался. Но планшет не отдал, сел поудобнее и ткнул в кнопку «справка».

Вначале открылась карта планеты – синие пятна морей, северный материк – береговая линия тянулась от полярных льдов к югу. Изломанная дуга, полная шхер, мысов, архипелагов и одиночных островов. Вдоль берега стена зеленой штриховки – леса или джунгли. Потом желтые пятна равнин и коричневые – горных хребтов. Маркеры человеческих поселений. Корпоративные поселки и станции, помеченные буквой V, жались к берегу, облепив острова и одинокие мысы. Зато россыпь христианских крестов – везде, на островах, в лесу и на равнине. Эрвин скосил глаза вниз, на легенду карты – те, что поменьше – миссии, побольше – полноценные поселки а то и города. Даже название, перечеркивающее дугой континент, было церковным: «Диоцез Утика».