Александр Заречный – Ветер перемен. Книга четвертая. (страница 44)
Я ни оставлял Габи ни на секунду. Обнимал, шептал нежные глупости, целовал. Она потихонечку приходила в себя, но когда пришёл наш черед, всё ещё была слишком подавлена, чтобы свободно выйти на сцену.
Ранее мы планировали повторить песню, которой открывали фестиваль. Во-первых, она была очень эффектной в сопровождении хора и симфонического оркестра, ну и как бы подводила итог и звала на борьбу за мир и сохранение цивилизации в общем. Но планы пришлось срочно менять, хотя и хор и оркестр были на своих местах с самого начала, подыгрывая в какие-то моменты другим группам. Мы решили начать с другой энергичной и несущей смысловую нагрузку песни - "Крутой поворот". Конечно и в ней основной вокал был за Габи, но пришлось петь мне с Виталием и Лехой.
Публика песню узнала и поддержала активными размахиваниями рук, танцами, а кое-кто даже подпевал. Но когда мы спели первый куплет и припев, сыграли проигрыш на двух гитарах и начали второй снова на английском, вместо немецкого, на котором пела Габи, по толпе пошло какое то непонятное движение, а потом то там, то здесь стали раздаваться недовольные возгласы. Я сначала не понял в чём дело, играли мы так же мощно с поддержкой второго ряда музыкантов, "петуха" никто не дал и неясно было чем недоволен народ. Тем более, что за все наши выступления здесь, ничего подобного не было и все песни шли на "ура". Когда мы всё -таки доиграли песню до конца недоумевая, что случилось с такой доброжелательной публикой и наступила тишина, сразу с нескольких сторон раздались крики:" Gaby! Gaby! We want Gaby!" И вот уже вся огромная толпа скандирует в тысячи глоток:" Габи! Габи! Мы хотим Габи!"
Парни посмотрели на меня, а я обернулся к ширме, за которой сидела виновница переполоха. Габи расширившимися глазами смотрела на меня не моргая, а я как мог широко улыбнулся ей и развёл руками!
И вдруг я почувствовал как пружина нервного напряжения, всё это время туго сжатая внутри Габриэль распрямилась, она сначала несмело, а потом широко улыбнулась и приподнялась с кресла, ещё не решаясь выйти на сцену.
А публика начала скандировать новый слоган:" Gaby! Gaby! We love Gaby!"
Румянец покрыл всё лицо Габриэль и она несмело вышла из-за кулисы и стала рядом со мной.
Толпа радостно завопила:" Гааабииии!"
Она растерянно посмотрела на меня, продолжая смущённо улыбаться.
- Вот это и есть народная любовь, дорогая! - сказал я радуясь, что она наконец пришла в себя. - Ты можешь гордиться собой! Что споёшь?
- " Зимний сон". - ответила Габи.
Ну да, ей сейчас не до забойных вещей.
- Парни, сыграем "Зимний сон"! - повернувшись громко сказал я, чтобы услышали и музыканты поддержки.
Габи перевела песню и на английский и на немецкий, так что у нас она получилась довольно длинной. Когда она дошла до немецкого варианта, многие в толпе стали подпевать, запомнив слова после нашего первого выступления. Да и по радио наши песни звучали уже частенько.
Закончив песню и получив горячие аплодисменты, Габи совсем оттаяла и я решил закрепить это.
- Габи, хочу к тебе поближе! Давай нашу споём! По-настоящему!
Габи довольно заулыбалась и объявила:
- Для всех влюбленных - Stumblin' in!
Народ засвистел и зааплодировал.
С первых слов песни, не только мы с Габи на сцене, но и все зрители на огромной поляне перед сценой пришедшие со своими любимыми, обнялись и раскачиваясь в такт, стали подпевать.
Габи оживала на глазах. Всё -таки музыка - великая вещь! Это и утешитель, и соблазнитель, собеседник и доктор!
Закончив песню, я обнял мою малышку и припал к её губам в долгом поцелуе. Теперь это было можно и никакая гауптвахта мне не грозила за моральное разложение, падение и подрыв светлого образа советского человека. Десятки тысяч глоток радостно приветствовали такой финал песни и многие тут же последовали моему примеру.
Мы сыграли все свои известные песни: и те, что уже играли здесь же и те, которые передавали по германскому радио. Но на самый финал у нас была припасена песня-бомба!
- Дорогие друзья! Вот и подошёл к концу этот замечательный фестиваль! - обратился я к публике. - Я надеюсь, что вы не только получили удовольствие от выступления таких замечательных артистов из разных стран, но и осознали необходимость сплочения, ради сохранения мира на Земле! Мы прощаемся с вами, но, надеюсь, нет, я уверен! - что мы обязательно с вами встретимся! Об этом и наша новая песня, которую мы вам дарим!
С первыми тактами песни, вся многотысячная толпа, уже разогретая предыдущими песнями, радостно запрыгала. Да и кто бы устоял при мощных гитарных рифах Final Countdown?
Текст я конечно же переделал и мы, в отличие от группы Europe , никуда с Земли не улетали.
We're leaving together
But not it's farewell
And maybe we'll come back
To this place, who can tell?
А, наоборот, выражали надежду на скорое возвращение сюда же! И призывали молодежь подниматься на борьбу за мир, потому что времени осталось мало и последний отчёт уже начался:
Its the final countdown!
Эту песню мы соединили с той, с чего начинался этот фестиваль . Песня-призыв ко всем людям к борьбе за мир и борьбе со злом. И теперь мы как бы напоминали об этом, делая последнее обращение к молодежи.
This is me and you
And we are running
To change the world
Where hope is shining through.
Мы вместе, ты и я,
Мы спешим изменить мир
Как только Габи спела эти последние слова, весь Фрайцайтпарк взорвался аплодисментами, а потом из общего шума возникло скандирование : " Fuck RAF! Fuck RAF!"
Сумасшедшие леваки сегодня лишились многих сторонников.
После окончания выступления нам с Габи не удалось сразу уехать, как я хотел. Все, кто в тот день выступали, уже ждали нас в павильоне, который примыкал прямо к сцене и миновать его не было никакой возможности.
- Габриэль, Саша, как вы?! - бросилась к нам Лариса Мондрус.
- Спасибо, Лариса, всё позади! - ответил я, искоса поглядывая на Габи. Не включится ли снова паника?
Но Габи почти спокойно улыбнулась:
- Да, всё хорошо!
- Какой кошмар! Не представляю, что было бы со мной, если бы я попала в лапы к этим мерзавцам! - Лариса обняла Габриэль.
- Молодец, земляк! - протянул руку Магомаев. - Настоящий мужчина, хоть с виду и не скажешь.
- Да я что, - усмехнулся я. - Я их и разглядеть -то толком не успел. А вот Габриэль досталось...
- Всех этих, так называемых революционеров, нужно изолировать от нормальных людей! - раздался голос откуда -то сбоку, но не успел я разглядеть кто это говорит, как ему возразил другой, красивый мягкий тенор, который сразу мне показался знакомым:
- Ну, не все революционеры такие! Наоборот, большинство настоящих революционеров борются за народное счастье, против эксплуататоров!
Я секунду всматривался в лицо красивого, стройного парня и тут же вспомнил - Дин Рид. Американский певец, актёр и политический активист, " Красный Элвис", как называли его многие журналисты.
Он протолкался сквозь толпу и подошёл к нам.
- Габриэль, примите моё искреннее сожаление по поводу случившегося и не менее искреннее восхищение вашим талантом! - Рид приложился к руке Габи.
Она зарделась от смущения и поблагодарила:
- Благодарю вас!
- Вы ведь из ГДР, правильно? - продолжил Дин, не отпуская её руку. - Я сейчас тоже живу в этой прекрасной стране! Вам повезло родится в свободном социалистическом государстве, где правительство заботится о своем народе. А я вот родился в США и вынужден был уехать в поисках лучшей жизни!
- И что, нашли? - я не удержал усмешки.
- Да, я уверен, что нашёл! - сказал Дин с горящими глазами.
- А что вы думаете о моей родине - СССР? - задал я вопрос.- Вы же бывали там. И не раз! Кстати, руку Габриэль можно отпустить.
- СССР - богатая, прекрасная страна! - с жаром ответил певец. - Я встречался там со многими людьми, выступал перед рабочими. Народ там очень счастлив!
- А почему тогда вы переехали жить в ГДР? - улыбнулся я.
- Ну, стиль и уровень жизни в Германии мне больше подходит. - немного поубавив пафоса ответил Рид. - Здесь мне предложили много выгодных контрактов и в кино и по линии концертной деятельности.
- А в США с этим не очень получилось?