Александр Заречный – Ветер перемен. Часть первая (страница 43)
- Требовательный, значит офицер попался! - засмеялся особист.
- Лучше бы он к себе был требователен! - раздражённо сказал Сидоренко. - До сих пор не отошёл от ночных возлияний!
- Ах, даже так?! - весёлость мигом исчезла из голоса особиста. - Я всё понял, Павел Васильевич. Не беспокойся, сейчас всё уладим. Передай-ка ему трубочку.
Полковник протянул телефон дежурному и брезгливо отстранился от него.
- Дежурный по гарнизонной гауптвах... - сказал он и замолчал.
Далее полковник Сидоренко в течении десяти минут наблюдал смену красок и гримас на лице не похмелившегося старлея. И по всему было видно, что мысль об этом у него пропала окончательно.
Красный и потный дежурный бережно положил трубку телефона на рычаг и пряча глаза сказал, обращаясь к начальнику ГДО:
- Извините, товарищ полковник , ошибочка вышла. Сейчас вас проводят к камерам. Можете забирать, кого посчитаете нужным.
И повернувшись к сержанту, приказал, постаравшись добавить командирские нотки в голос:
- Хабибулин, возьми ключи от камер и проводи товарища полковника. Выполняй все его распоряжения.
Старлей гордо вышагивал впереди, мы, в колонну по двое за ним и замыкали это скорбное шествие два патрульных сзади.
" Зараза, вот же попался служака чёртов!" - вертелось у меня в голове всю дорогу. В прошлой жизни мне сидеть на губе не пришлось, впрочем, как и никому другому в оркестре. По рассказам Лёхи Алёхина, ещё до нас на полковой губе побывал тромбонист- срочник по фамилии Годьня, но это как-то не оставило следа в моей памяти и я даже не помнил, за что именно он попал. И вот теперь мы практически полным составом служащих -срочников топаем в это место овеянное солдатскими легендами.
Дошли мы достаточно быстро. Патрульные впихнули нас в темное приёмное отделение и остались бдить снаружи, а начальник патруля пошёл докладывать дежурному. О чём они там говорили, для нас осталось тайной, но вернулся он в сопровождении здоровенного сержанта то ли узбека, то ли татарина, который заставил нас снять ремни и повел по длинному коридору, в конце которого обнаружилась узкая дверь с табличкой " Камера для временно задержанных". " Ну, хоть не для арестованных", подумал я, считая, что это даёт надежду на быстрое освобождение. Сейчас позвонят в полк или в ГДО, выяснят, что никакие мы не "самоходы" за праздничным бухлом и мы ещё успеем в кроватки. Как же я жестоко ошибался!
Хабибулин загремел ключами, со скрипом открыл дверь и скомандовал:
- Давай ходи унутырь!
Мы ,по одному протиснулись " унутырь" . Камера оказалась узкой под стать двери, примерно метра три на полтора. Никакой мебели. Нет даже окна. Вдоль стен стояли четыре бедолаги, которые повернулись на скрип открываемой двери, скорее всего в надежде, что " произошла чудовищная ошибка", но добрые командиры разобрались и их сейчас с извинениями отпустят в родные подразделения. Хотя они были согласны и без извинений обойтись. Но вместо этого им добавили компанию. Дверь закрылась и мы в тусклом свете единственной лампочки на высоком потолке под колпаком из металлических прутьев рассредоточились вдоль стен.
- Ничего себе, ночной отель, - пробормотал я , попытавшись опереться спиной о стену и обнаружив, что она покрыта грубо набросанной штукатуркой, которая комфорт не предусматривает.
- Привет, мужики! - Виталий протянул руку крайнему, стоящему у самой двери ефрейтору, - Не знаете, сколько нас тут держать будут? Как быстро разбираются?
- Привет, - ефрейтор пожал руку, - да хер их знает, я уже вторые сутки, этих троих сегодня утром засунули. Или вчера, какой там день на улице?
- Как вторые сутки?! - даже в полумраке стали видны белки Витаминных вытаращенные глаз. - Вот так, стоя?
- Ха, а мебель нам не полагается! - невесело усмехнулся ефрейтор и привалился к стене, видно уже привык. - Мы же не арестованные, а временно задержанные. Нам ни хавчик, ни ссальчик не полагается.
- В смысле? - не понял Серёга.
- В смысле, что в туалет даже выводить не полагается. Вы что, на губе никогда не были? Не знаете в чем разница ?
- Ну не были...
- Ну кто-нибудь из роты или взвода ведь точно был! - уверенно сказал ефрейтор, - Они что ли не рассказывали? Вы откуда, кстати?
- 23-й... - коротко ответил Сергей.
- Танкисты? - уточнил ефрейтор, - Ну ваши тут точно часто бывают - соляру немцам же толкают.
- Музыканты мы, из оркестра, - встрял Малов.
- Аааа, сачки! - радостно протянул ефрейтор и остальные трое тоже заулыбались, - Не всегда коту Масленица и вы попались!
Ефрейтор прямо на глазах ожил, словно ему была какая-то выгода от того, что "сачки" попали на губу.
- Так а как быть с туалетом? - Виталий попытался увести разговор от вечной темы "сачков", которая и мне надоела ещё в прошлой жизни.
- А вот же он! - совсем развеселился ефрейтор махнув рукой в дальний угол. Там стояло слегка помятое ведро со следами ржавчины.
Бляяя, я уж думал, что кошмар с туалетом по пути в Германию в эшелоне никогда не повторится! Смогу я при всех пожурчать в ведро?
- Только о серьезных делах забудьте! - вспомнил ефрейтор, - Терпите пока вас не переведут в арестованных.
- Я об этом мечтал с детства! - не выдержав, съязвил я.
- Ну, наслаждайся теперь! - снова весело заржал ефрейтор.
Я слегка опёрся о стену и попытался расслабиться, насколько это было возможно. Хорошо хоть, что сейчас зима и на нас шинели, в тонкой гимнастёрке так вот не прижмешься. Да и моча в ведре не так воняла в холоде.
- А чё вы все толпой за бухлом поперлись? - ефрейтор желал продолжить общение.
- Кто сказал, что за бухлом? - Сергей видимо тоже был не против поболтать.
- Ну а зачем ещё? - удивился ефрейтор. Ну да, зачем ещё может идти солдат советской армии в самоволку? Не в музей же! Логично, чо!
- Да мы из ГДО шли, танцы там играли, - Сергей криво улыбнулся, - а нас повязали.
- Ха, вот это номер!- все четверо старожил камеры радостно загоготали. - Вы их, значит развлекали, а они вас - на губу! Отблагодарили! Ну, умора!
- Да там, начальник патруля неадекватный попался! - зачем-то стал объяснять Малов.
- Ага, хорошие кончились, а вам злой попался! - веселье набирало обороты.
- Ну, вам тоже хороших не досталось! - Жека решил перевести внимание на весельчаков. - А вы за шнапсом, что ли ходили? Все четверо?
- За ним, родимым, - ласково проговорил здоровый парень из угла. - Праздник всё -таки, как-то западло одеколон хлебать, хотелось чего-нибудь цивильного.
- И как, добыли?
- А как же! - гордо ответил здоровяк. - Только не повезло. Патруль засаду сделал прямо у магазина. Внутрь пропустили, а на выходе взяли.
- Ну патрульным тоже нужно Новый год отметить! - теперь пришла очередь нам посмеяться.
- Эт, да... - угрюмо пробасил здоровый. - Уже вылакали, наверное.
Я перестал прислушиваться к разговору и стал прикидывать варианты нашего ближайшего будущего.
Когда и кто обнаружит наше отсутствие? Сидельцев среди музыкантов оркестра никогда не было, ни среди срочников, ни, тем более, среди старшего поколения. Всё -таки интеллектуальный уровень людей занимающихся музыкой заметно отличался от общевойскового. Это я заметил ещё в карантине. Во время коротких перекуров между занятиями, в разговорах на разные темы, я, к своему удивлению обнаружил почти пещерный уровень развития " молодых строителей коммунизма"! И это были ещё "лучшие люди", как нам сообщили на последней комиссии в Союзе, перед отправкой в Германию. " Годен к службе в режимных частях!" - так сказал мне начальник комиссии и, на мой вопрос, что это означает, объяснил, что за границу отбирают лучших призывников, чтобы показать товар лицом Европе. А лицо оказалось, так себе, не очень симпатичным...
При изучении уставов я как-то пропустил условия прибывания на гауптвахте защитников Родины и теперь мне представилась возможность ощутить их в реальности. Сейчас поздний вечер, вернее ночь, да ещё новогодняя. Отбой в полку уже прошёл. Старшина дожидаться нас в студии не будет, обычно мы сами приезжали, разгружались и шли в казарму. На КПП, если бы мы до него добрались, просто, наверное отметили прибытие и всё, хотя и это далеко не факт. Через него мы не выходили, так что и возвращение отмечать не обязательно. Значит до утра? Это, как минимум. И ещё вопрос что понимать под утром. После обычных танцев в субботу, старшина давал нам самим решать идти на завтрак или поспать лишний часок, хотя и у него случались заскоки и он приходил на общий подъём и гнал нас на зарядку. Но в Новый год такого заскока точно не будет, он сам будет спать. "Только бы не до обеда!" - мысленно взмолился я. "Нам же ещё играть завтра!" Но как показали дальнейшие события именно до обеда он и спал. Закон Мэрфи или в российской интерпретации - закон подлости. Уж если херня случается, то - по максимуму!
К утру задремали все, умудряясь не упасть. Грубая, шипастая штукатурка, впившись в спину, не давала сползти по стене. Может для этого её и сделали такой? А что, хоть какая-то забота...
Я очнулся от сонной одури, сном это назвать было нельзя, от журчания, доносившегося из угла с ведром. Резко запахло старой, настоявшейся мочой. Блин, мне тоже предстоит такая процедура, а для меня это совсем не простое дело. Почему -то с детства с этим были проблемы. Впервые осознал это ещё до школы, когда летом меня отвезли погостить к двоюродным братьям. Вот у них проблем с этим делом не было, а был перекос в другую сторону: оба, Сергей и Вовка случалось пудили в постель. Поэтому их мама, сестра моего отца, поднимала их каждую ночь и заставляла справлять нужду на ведро, так как общий туалет был даже не во дворе, а в конце улицы. И вот тут-то я , под внимательным взором посторонней женщины не мог выдавить ни капли, хотя они, естественно имелись. Она настаивала и не пускала меня обратно в кровать, где, отписавшиеся братья уже успевали уснуть. Видимо это произвело на меня такое впечатление, что наложило печать "не ссать на публике" на всю жизнь.