Александр Захаров – Весь мир в огне (страница 22)
— Мне нужно в архив, — сказала она. — Они ждут отчёта по командировке. Сразу, сегодня. — Она посмотрела на него прямо. — Если бы не это.
Генри помолчал. Кивнул — коротко, принял.
Но потом поднял чемодан и поставил его на первую ступень — чтобы ей не пришлось тащить самой. Маленькая вещь. Совсем маленькая.
— Генри.
Он обернулся.
— Сегодня вечером, — сказала она. — Приходи. Я не умею готовить лучше твоей матери, но попробую.
Что-то в его лице переменилось — медленно, как меняется свет, когда облако уходит в сторону. Плечи опустились. Он выдохнул — долго, будто держал воздух и не замечал этого.
— Принесу хлеб, — сказал он.
— Принеси.
Она вошла. Закрыла дверь.
В прихожей было темно и пахло нежилым. Лизи прислонилась к двери спиной и простояла так несколько секунд — просто слушала тишину своей квартиры.
Потом подняла чемодан и пошла наверх.
Кровать застелена так, как она оставила. На подоконнике стакан с белым осадком — вода испарилась за три недели. На столе книга, раскрытая на сто двенадцатой странице. Лизи не помнила, о чём была та страница.
Она поставила чайник на огонь. Пока он грелся, достала из шкафчика жестяной таз, поставила на пол. Налила холодной воды из кувшина, потом горячей — проверила запястьем. Взяла мыло — кусок серого хозяйственного, стёртый почти до пластинки.
Разделась быстро. Смыла с себя поезд и паром и трое суток дороги — жёстко, без церемоний. Вода потемнела быстро.
Вытерлась. Надела чистое. Рабочее платье — тёмно-серое, с глухим воротником — легло на плечи как нечто знакомое и обязательное. Она застегнула пуговицы снизу вверх, не глядя. Собрала волосы. Проверила в зеркале — не себя, а результат.
Взяла папку с парижскими записями, затянутую тесьмой. Положила в сумку.
Посмотрела на комнату. Чемодан раскрытый, книга на той же странице, стакан с осадком. Всё подождёт.
Вышла.
На улице Лондон был другим, чем утром.
Утром она смотрела на него глазами человека, который вернулся домой. Сейчас — глазами человека, который идёт на работу. И разница была ощутимой.
На Клеркенвелл очередь у киоска стала длиннее. Лизи не останавливалась, но успела прочитать заголовок:
Три недели. За три недели что-то сдвинулось — не одним движением, а так, как сдвигается почва, когда этого не замечаешь.
Она подняла руку, останавливая кэб.
В экипаже закрыла глаза на несколько секунд. Отец. Ни одного сообщения за всё время, пока она была в Париже. Это могло означать разное. Она выбирала думать о том, что связь просто оборвалась — такое бывает. Но выбирать становилось всё труднее.
Кэб остановился у знакомого здания.
Она расплатилась, вышла и на секунду замерла перед входом.
Снаружи — как всегда. Внутри — совсем нет.
Коридоры министерства, которые она знала до каждой панели, теперь напоминали оживлённую улицу в час пик. Курьеры взбегали и сбегали по лестницам. Запах горячего сургуча и свежей типографской краски стоял в воздухе. Телеграфные аппараты трещали не умолкая. Где-то в глубине зала кто-то выкрикивал команды, кто-то ему отвечал, перекрикивая, в дверях сталкивались люди из разных отделов и расходились, не извинившись.
Лизи шла сквозь этот поток, не замедляясь.
У кабинета сэра Блэка дверь была приоткрыта. Она постучала.
— Что значит «нет ответа из Бухареста»?! — Его голос, обычно ровный и холодный, сейчас был отрывистым. — Я жду сводку! Да, слышу. Повтори по буквам!
Лизи заглянула. Сэр Блэк стоял у стола с трубкой, зажатой между плечом и ухом, галстук сбился набок, стол был завален телеграфными лентами и картами. Он обернулся на звук — увидел её — и на секунду в его лице мелькнуло что-то, чего она раньше не видела. Не облегчение — нечто более сдержанное. Узнавание.
— Ватсон. — Он прикрыл трубку рукой. — Немедленно в свой сектор. Там разброд. Потом зайдёте.
Она кивнула и пошла дальше.
В дверях своего отдела Лизи остановилась.
Она ожидала беспорядка. Но не такого. Столы были завалены бумагами в несколько слоёв — газеты, конверты, папки, телеграммы. Чьи-то попытки навести порядок читались по полустёртым ярлычкам на стопках, но попытки явно давно прекратились.
Мистер Финч стоял посреди комнаты с измятой газетой в руках — перечитывал уже явно не в первый раз. Увидел Лизи и выдохнул так, будто до этого не дышал.
— Вот ты где. Мы уж думали, совсем сбежала к французам. — Он махнул рукой в сторону хаоса. — Добро пожаловать обратно.
Мисс Смит, не поднимая взгляда от реестров:
— Привет, Лизи. Ты как нельзя кстати.
За её столом сидела незнакомая девушка — круглолицая, с пышными каштановыми кудрями, которые выбились из причёски. Она перекладывала бумаги с места на место с видом человека, который перестал понимать, что делает, но продолжает делать, потому что остановиться страшнее.
Лизи подошла.
— Добрый день. Вы здесь недавно?
Девушка вздрогнула так, что бумаги съехали на пол.
— Ох! Да! Здравствуйте! Меня прислали — временно — я замещаю... вас, кажется... — Она смотрела на Лизи с откровенным ужасом.
— Мисс Ватсон, — сказала Лизи ровно.
— О господи! — Девушка едва не вскочила. — Я Брукс. Этель Брукс. Простите, мисс Ватсон, тут такой — я пыталась — но эти конверты, и эти... — она покосилась на стопку зашифрованных сообщений с таким выражением, будто те были живыми, — я не понимаю, что с ними делать!
Финч хмыкнул из-за своего стола:
— Здесь у нас не булочки печь, Брукс.
— Всё хорошо, Этель, — сказала Лизи. — Пересаживайтесь к дополнительному столу. Разберёмся.
Этель с облегчением, почти со слезами, собрала свои бумаги и освободила место. Лизи опустилась на стул — и сразу почувствовала что-то странное: это было её место, её стол, её угол комнаты — но за месяц здесь успело стать по-другому, как бывает в комнате, где пожил кто-то чужой.
Она начала разбирать. Пальцы привычно скользили по стопкам — конверты, шифровки, сводки, газеты на языках, которых Этель Брукс явно не читала.
— Мистер Финч, что там с Германией?
— Ультиматум Франции, — ответил он, не оборачиваясь. — Требуют нейтралитета. Париж, говорят, сходит с ума.
Лизи сжала губы. Это объясняло многое.
Пальцы остановились.
Среди бумаг — конверт без марки, без обратного адреса, с единственным обозначением в углу:
Пальцы на секунду замерли над листом.
Она сложила его обратно. Убрала в отдельную папку, придавила сверху стопкой газет.
— Этель, — сказала она тихо. — Вы видели ещё такие конверты? С похожими обозначениями?
Этель Брукс посмотрела на стопку в углу.
— Я складывала туда всё, чего не понимала. Мне так велели.
— Хорошо. — Лизи кивнула. — Правильно сделали.
Солнце за окном давно ушло — Лизи не заметила когда. В отделе движение стало медленнее, гуще: та фаза усталости, когда работают уже не скоростью, а упрямством.