Александр Захаров – 2032. Ничья страна (страница 9)

— Нет.

— Подогрею.

— Не надо.

Спина у неё на секунду напряглась, словно она ждала удара, но тут же расслабилась. Марина снова вошла в роль “правильной” жены.

— Лёша, — сказала она, не глядя на него. — Пойми. Они не отстанут, пока не получат нужный ответ. Проще сказать то, что им нужно.

— “Они” — это кто? — спросил он.

— Те, кто “за порядок” отвечает, — тихо сказала она.

Она повернулась. В руках — кухонное полотенце, она мяла его так, что пальцы побелели. В этом единственном движении ещё было что‑то живое.

— Ты открывала ящик? — спросил Алексей. Голос стал ниже.

Марина застыла.

— Какой ящик?

— Где документы и телефон.

— Я искала справку. По электроэнергии. Ты же помнишь, сегодня крайний срок, — сказала она.

Он помнил, как всегда дожал ящик до характерного щелчка — направляющая была сломана. Сейчас ящик торчал на полсантиметра, как приоткрытый рот.

— Справка вот, — кивнула она на белый лист. — Я всё заполнила. Тебе только расписаться. И код ввести.

Он поднял бумагу. Дешёвая шершавость, сероватый оттенок. В графе “место работы” — прочерк, хотя минуту назад она говорила про “задержался”. Семейное положение — верно. Внизу мелким шрифтом:

«Обязуюсь сообщать о любых изменениях статуса в рамках Стратегии стабилизации до 2032 года».

— Это ещё что? — спросил Алексей, ткнув пальцем в строку.

— Новая форма, — ответила Марина. — Стандарт. “Программа пятилетия”.

— Не ври. В “стандарте” этого нет. Я такие бланки видел.

Она отвернулась, включила воду. Шум заглушил слова, но по губам он прочитал: «Подпиши и хватит».

Алексей смял лист, бросил на стол. Звук получился грубым, как хлопок по лицу.

— Подписывать не буду.

— Тогда ждём гостей, — сказала Марина, перекрыв кран. — Они прямо так и сказали: если не подпишешь, придут ещё раз. И уже будут разговаривать с тобой. И с Аней. У них фильтр. Детей могут не принять. Или отчислить.

— Что ты им про меня наговорила? — спросил он.

— Что ты нормальный. Что устал. Что тебе надо время. — Она подошла ближе, положила ладонь ему на грудь. — Я хочу, чтобы мы жили. Чтобы Аня была в безопасности. Это разве плохо?

Он смотрел ей в глаза. Там не было выгоды, там был голый страх — за ребёнка, за крышу над головой, за то, чтобы завтра был хоть какой‑то завтрак. Она не продавала его за премию. Она продавала за возможность дочери ходить в школу.

От этого было тошнее, чем от прямого доноса.

— Неплохо, — тихо сказал он. — Правильно.

Он взял ручку. Поставил подпись. Взял телефон, набрал код, нажал “Подтвердить”. Экран мигнул зелёным: «Данные обновлены. Спасибо за участие».

Это “спасибо” ударило сильнее всего. Он сам нажал. Сам вошёл в строй. Не потому, что верил, а потому что боялся за тех, кто за стеной.

Он обнял Марину. Она сначала дернулась, потом обмякла, уткнулась лицом ему в плечо. Дрожала мелко, как побитая собака, которая нашла временный угол.

— Иди спать, — сказала она, отстраняясь. — Ты ледяной.

Через час он всё равно вышел. Надо было пройтись, посмотреть на город со стороны. Проверить, не превратился ли он окончательно в декорацию под новости.

Светло, но солнца как не было, так и нет. Типичный московский январь — серый пласт без глубины.

У метро толпились люди. Говорили громко, оживлённо — для утреннего времени даже слишком.

— Слышали, границы могут открыть? — вещал мужик в приличном пальто, крутя телефон. — Хотя бы Турция. Для “деловых”.

— Кто сказал? — спросила тётка с дорожной сумкой на колёсиках.

— В правительстве обсуждают. Санкции, мол, потихоньку снимут. Народ уже готовится вкладываться.

Алексей остановился, сделал вид, что проверяет уведомления. “Вкладываться” — в стране, где заводы простаивают и свет дают по расписанию. Звучало как анекдот, но анекдот, который должны услышать.

— У меня знакомый документы собирает, — не унимался мужик. — Говорит, полгода — и жить станет легче. Цены вниз, товары обратно.

— Хоть бы раз не соврали, — вздохнула женщина. — А то совсем уже…

Алексей пошёл дальше. Он уже всё понял вчера, когда Седой сказал “Новый порядок”. Никакие границы массово не откроют. Никакие реальные инвестиции не посыплются. Но людям надо куда‑то смотреть, кроме ценника и батареи. Иначе они начнут смотреть вверх — туда, где лица.

Он зашёл в универсам. Раньше тут красовался яркий логотип европейской сети. Теперь старая вывеска закрашена, поверх прилепили пластиковое “Продукты”.

Внутри пахло свежей сдобы, но полки зияли пустыми пятаками. Там, где раньше лежали нормальные сыры, теперь какие‑то безымянные брикеты в белой бумаге.

Он взял пакет молока. Ценник подскочил на пятую часть всего за неделю. Память ещё держала вчерашнюю цифру. И цифру месяц назад. Стрелка шла только в одну сторону.

У кассы — очередь. Женщина перед ним выгребала мелочь из кошелька, пересчитывала, сжимала губы.

— Не хватает, — сказала кассирша. — Лишнее уберите.

— Да тут всё нужное… — женщина оглянулась растерянно. — Дети ждут.

— Мне всё равно, — устало отрезала кассирша.

Алексей протянул свою карту.

— Добейте на мою.

Женщина посмотрела с благодарностью — и с чем‑то вроде стыда.

— Спасибо, — прошептала. — Думала, опять не выйдет.

— Ничего, прорвёмся, — сказал он автоматически.

Он уже знал, что это враньё. Никакого “прорвёмся” не существовало. Будет просто хуже и медленнее. Но людям нужно хотя бы одно слово, за которое можно уцепиться утром.

Он пошёл в центр. Там, где ещё недавно сидели иностранные офисы, теперь либо глухие “Аренда”, либо “Ликвидация”. Некоторые витрины заклеены изнутри газетами.

Люди бродили медленнее, чем обычно. Не бежали на встречи, а слонялись — как по вокзалу, где отменили все поезда.

На огромном экране у мэрии выступал министр экономики. На графиках всё росло и зеленело, планы тянулись до 2030 и дальше. Внизу бежала строка про “стратегию безопасности до 2032 года”.

Алексей смотрел на эти зелёные столбики и вспоминал Седого: «Герои мешают строить». Строили не настоящее — картинку будущего, куда всех призывали верить. “Ещё пять лет потерпите, и будет рай”. Насчёт того, что большинство слушателей до этого “рая” тупо не доживёт, никто не заикался.

Рядом двое в костюмах курили.

— Слышал, китайцы наш завод забрать хотят? — сказал один.

— Какой ещё? — второй даже не удивился.

— Подмосковный. Оборудование вывезут. Оставят сборку для галочки.

— А людей куда? — спросил второй.