Александр Захаров – 2032. Ничья страна (страница 6)

— Мы тоже из списка, — спокойно сказал тот. — Только у нас решение уже вынесли.

Шрамованный отвернулся и зашагал прочь, заметно припадая на левую ногу. С каждым шагом казалось, что его тянет вниз какой‑то невидимый рюкзак.

— Эй! Как тебя звать? — крикнул ему Алексей.

Тот не повернулся. Только поднял руку:

— Седой. Запомни. Если доживёшь.

Алексей вернулся к проспекту. Экран над ТЦ сменил картинку — теперь крутили Европу.

Графика показывала почти пустые хранилища газа, какие‑то голубые пятна на карте. Диктор без звука тыкал в них указкой, будто объяснял что‑то очень важное. Бегущая строка выдавала: «Еврокомиссия вводит квоты на энергопотребление…» «Миграционный кризис на границе Польши…» «Правительство Италии уходит в отставку…»

По телевизору Европа традиционно мёрзла без российского топлива — так это выглядело из местных новостей. На экране гасили фонари, сворачивали рождественские ярмарки, люди митинговали с плакатами про тарифы и “конец старой Европы”. При этом отдельной строкой сообщали, что «Евросоюз упрямо держит курс» и «отказывается от российского газа по политическим мотивам». Картинка была одновременно жалостливая и победоносная: им там холодно, но нам от этого должно быть тепло.

По Балканам тянулся людской хвост. Мигранты лезли в города, где местные уже выходили с факелами и слоганами про “своих сначала”. В сюжете правые партии росли, как плесень в сыром углу, а диктор делал паузу на словах «национальные силы». Это подавали как доказательство: вот до чего доводят демократия и открытые границы. Чем теснее, тем злее — формула работала в обе стороны, но в кадре злились всегда где‑то там.

Переключили на Америку.

На экране — двое стариков на дебатах. Орут друг на друга. Один обещает забрать солдат домой и “хватит оплачивать чужие войны”. Второй толкает речь о союзниках и обязанностях. Монтаж подчёркивал крики и гримасы, превращая спор в цирк. Внизу бежала строка: «Изоляционисты набирают очки. Америка устала от ответственности».

Если эти, «уставшие», победят, помощь Киеву схлопнется — это тоже выводили подписью. И тогда всё это “перемирие” может превратиться в болото на десятилетия. Или, наоборот, в очередной рывок в мясорубку. Телевизор любил крайности: либо вечная трясина, либо немедленный апокалипсис, лишь бы не оставлять места для нормальной, скучной неопределённости.

Китай показывали последним.

Чистые костюмы, спокойные лица. Подписания контрактов, рукопожатия. Берут нефть, газ, лес. В кадре никто не кричит, не митингует, не мёрзнет — просто подписывают бумаги. Диктор говорил про «прагматическое партнёрство» и «смещение центра силы на Восток». Пекин становился центром тяготения — тихим, расчётливым, чужим, но в подаче новостей это выглядело почти как естественный итог: кто не мёрзнет и не спорит, тот и прав.

Ближний Восток вспыхивал короткими роликами: горящие танкеры, ракеты над пустыней, очередной “мирный план”. Радикалы пользовались хаосом, качали своё влияние. Нефть росла в цене. Бензин в Москве — тоже. Это была единственная часть сюжета, которая касалась его лично: цифры на заправке и в чеке. Цепочка тянулась от любой биржи до его кошелька, но на экране это подавали как внешнее бедствие, не имеющее отношения к тем, кто здесь нажимает кнопки.

Вся планета в телевизоре гремела, как перегруженный трансформатор: мигранты, выборы, санкции, ракеты, тарифы. Кто‑то уже дёрнул за общий шнур — так, по крайней мере, это монтировали. А они здесь решали вопрос масштаба мыши: прийти завтра в жилконтору или спрятаться.

Подъезд встретил почти полной темнотой. Лампочку не просто выкрутили — оставили торчать голые провода.

Алексей остановился на первом пролёте. Тишина стояла не та, к которой он привык, а какая‑то выжженная. Как будто звук отсюда выкачали.

Дверь квартиры с виду была нормальной. Замки целы, цепочка висит. Но ручка обожгла ладонь холодом — таким, как если бы её только что держали чужие пальцы в перчатках.

Он вошёл. В нос ударил запах — не еды, не обычной бытовой смеси. Пахло озоном и чем‑то железным, как от свежей крови или старых батареек.

Марина стояла у окна на кухне. Не сидела, не резала, не мыла — просто стояла, глядя наружу. На шаги не отреагировала.

— Долго ты, — сказала она. Голос был ровный, слишком.

— Очередь, — Алексей снял куртку, повесил. Пальцы дрожали, пришлось сцепить руки, чтобы это не бросалось в глаза.

— Справку забрал?

— Да.

— Покажи.

Он достал мятый лист, протянул. Она взяла, даже не глянув, бросила на стол, выровняла край.

— Тут были, Лёш, — сказала она тихо. — Мужики. Из отделения.

Холод внутри спустился ниже.

— Какие именно? — спросил он.

— В пиджаках. С корочками. Спросили, где ты.

— Что ты ответила?

Марина повернулась. Лицо бледное, под глазами фиолетовые провалы. Но в глазах не метался ужас — там была какая‑то усталая пустота.

— Сказала, что ты на работе. Что поздно придёшь.

— Зачем “поздно”?

— Чтобы они ушли до того, как ты заявишься, — она говорила спокойно, почти по‑деловому.

Алексей сделал шаг. Пол скрипнул.

— Зачем приходили? — спросил он.

— Проверить, — ответила Марина.

— Что?

— Всё.

Она взяла кружку со стола. Рука держалась уверенно.

— Сказали, ты ходил не туда. Болтал не с теми.

— С кем это “не с теми”? — голос предательски огрубел.

— Они не объясняют, — она отвела глаза. — Просто констатируют.

Опять это слово — “они”. Никаких фамилий. Сплошная масса.

Алексей осмотрел кухню. Вроде бы ничего не тронуто, но порядок был ненормально аккуратный. Книги на полке выстроены, как по линейке. Полотенце висит ровно. Ящик стола плотно закрыт.

Он открыл этот ящик. Телефон лежал на привычном месте, но экран — вверх. Он точно помнил, что бросал его лицом вниз. Рядом — чёрная пластиковая карточка. Матовая, пустая, ни цифр, ни букв.

— Это твоё? — спросил он.

Марина молчала. Сделала глоток чая, продолжая смотреть в тёмное окно.

— Марина, — позвал он.

— Что?

— Ты им что‑нибудь сказала?

Она поставила чашку. Звук по столу отдался слишком громко.

— Сказала, что ты болеешь. Температура. Что не в форме.

— Им этого хватит? — спросил он.

— Им хватит того, что они сами решили, — ответила она. — Остальное — просто слова для отчёта.

Она подошла ближе, положила ладонь ему на грудь. Ткань свитера казалась ледяной.

— Лёш, уйди отсюда, — сказала она тихо.

— Куда? — он усмехнулся, но вышло плохо.

— Не знаю. Куда угодно. Главное — не здесь.

— С чего ты взяла? — он смотрел ей в лицо.

— Потому что они придут ещё, — сказала Марина. — В следующий раз просто дверь откроют.

— “Они”… — повторил он. — Ты с ними?