Александр Задорожный – Возмездие (страница 1)

Александр Задорожный

Возмездие

ВОЗМЕЗДИЕ

Глава-1

Комната вспыхнула, мгновенно превратившись в паровозную топку. Языки пламени тысячами игл вонзились в кожу лица, рук, жадно поглощая человеческую плоть. Раскалённый воздух расплавленным свинцом ворвался в рот. Волосы затрещали и занялись пылающим факелом. Адская боль растекалась по телу, выкручивая мышцы страшными судорогами.

Стена огня поглотила пространство вокруг. Багровые всполохи, словно черти из преисподней, плясали на полу, стенах, обстановке… Клубы едкого, удушливого дыма мгновенно наполнили комнаты. Человек, объятый с ног до головы пламенем, заметался в огненном смерче, его дикий крик потонул в рёве и треске разрастающегося пожара…

Он лежал во мраке посреди бескрайнего океана боли. Одна за другой невидимые волны накатывали на его тело, затягивая в пучину страданий. Нестерпимая пытка длилась бесконечно. С тихим шелестом набегала очередная волна, и новая боль впивалась в тело, пронзая каждый нерв. В такие минуты ему казалось, что с него живого сдирают кожу и с головой окунают в кислоту. Видимо он попал в ад, раз подвергается таким мучениям.

– Сергей Михайлович, вы меня слышите? – Незнакомый мужской голос раздался откуда-то сбоку.

Стало возвращаться чувство реальности. Звук, который он раньше принимал за шелест волн, стал более отчетливым, очевидно рядом работало какое-то устройство.

– Если вы меня слышите, попытайтесь пошевелить рукой, – продолжил всё тот же голос.

Он послушался и сделал попытку пошевелить пальцами, однако удалось ему это или нет, он так и не понял.

– Отлично, – в голосе послышались нотки облегчения. – Теперь мы можем отключить вас от аппарата искусственного дыхания.

Звук волн прекратился, и он погрузился в беспамятство…

Когда он очнулся вновь, то почувствовал, что сидит в кровати, опершись о спинку.

– Приготовьтесь, мы снимаем повязку, – предупредил знакомый голос.

Чьи-то руки стали осторожно сматывать с головы бинт. С каждым снятым витком непроглядный мрак рассеивался, постепенно превращаясь в серую муть. Перед тем как с глаз упал последний бинт, он увидел сквозь марлевую сетку больничную палату.

Рядом с койкой стояли лечащий врач и медсестра.

– Вы нас видите? – поинтересовался доктор. – Можете не отвечать – у вас обожжены голосовые связки, потребуется время, чтобы функция речи восстановилась. Если вы видите – кивните.

Он едва заметно кивнул.

– Это хорошо, – облегченно констатировал врач. – Если и дальше так пойдёт, то через месяц мы вас выпишем. – Он подкрутил колёсико на капельнице. – А пока, отдыхайте, вам предстоит ещё несколько операций по пересадке кожного покрова.

Медсестра достала шприц и вколола в катетер на трубочке капельницы лекарство. Перед глазами поплыли разноцветные круги, и он отключился…

– Сергей Михайлович, меня зовут Цветов Олег Владимирович. Я старший следователь. Мне необходимо задать вам несколько вопросов. – Высокий, сухощавый человек сидел у изголовья кровати, склонившись почти над самым лицом пациента. На плечах следователя был наброшен белый халат, а в руках Олег Владимирович держал папку из коричневого кожзаменителя. – Кто, кроме вас, ещё находился в доме? Скажите, вы помните, как произошло возгорание? У вас в доме хранилось оружие? – Задавая вопросы, Олег Владимирович нервно перебирал тонкими пальцами по краю папки и старательно всматривался в глаза Сергея, пытаясь определить – слышит тот его или нет. – Вы меня понимаете?

Следователь находился в палате уже более получаса, но так ничего и не смог добиться. Он начинал терять терпение, безрезультатно повторяя одни и те же вопросы.

– Мне очень жаль, – прервал следователя врач, стоящий позади, – но пациент с трудом вышел из комы. У него амнезия.

– Он, что, совершенно ничего не помнит? – повернувшись к врачу, раздосадовано осведомился Олег Владимирович.

– Ничего, – подтвердил врач. – Память может вернуться, но на это, как вы понимаете, нужно время.

– Сколько?

– В каждом конкретном случае это индивидуально.

Олег Владимирович с сожалением покачал головой.

– Очень жаль. – Он поднялся со стула и повернулся к врачу. – Если будут какие-либо изменения, или пациент что-либо вспомнит, обязательно свяжитесь со мной….

Милиционер уже намеривался покинуть больничную палату, однако в дверях задержался и напоследок поинтересовался у врача:

– А всё-таки, скажите, сколько предположительно нужно, чтобы восстановилась память, пускай не полностью, хотя бы частично?

– Думаю, в данном случае – не менее полугода…

За окном палаты, в парке, чирикали воробьи. Он лежал с закрытыми глазами и слушал, как птицы играют в незамысловатые игры. Шумела листва. Сколько прошло времени с того момента, как он очнулся, в очередной раз выплыв из океана боли, Сергей не знал – чувство времени для него исчезло. Какой сегодня месяц, день недели для него не играло никакой роли. Дни походили друг на друга как братья близнецы. Только за окном зима сменила лето, и его перевели из реанимации в общую палату. Вот и всё, что изменилось с тех пор, как он впервые выплыл из чёрного, бесконечного океана боли.

Вдруг Сергей осознал, что в палате находится кто-то ещё.

Сергей приоткрыл глаза и увидел на табурете возле койки какого-то старика. ещё не зная кто этот человек, Сергей насторожился: от визитёра исходило неприятное чувство опасности, словно рядом открыта форточка, откуда тянет холодным сквозняком. Его морщинистое лицо выглядело восковой маской. Седые волосы коротко подстрижены. Старик сидел неподвижно и не проронил ни единого слова, уставившись на пациента пристальным взглядом бесцветных глаз. Под расстегнутым больничным халатом виднелся зелёный мундир с планками боевых наград. Заметив, что больной приоткрыл глаза, посетитель пододвинулся ближе к койке.

– Кто вы? – просипел Сергей, каждое слово до сих пор ему давалось с немалым трудом.

– Проснулся, – вместо ответа сказал старик. Голос визитёра оказался сух и недоброжелателен. – Я думал, что ты не выкарабкаешься, но ты оказался живучим.

– Кто вы? – повторил свой вопрос Сергей. Старик ему совершенно не нравился и, судя по словам последнего, он ему тоже.

– Не узнаёшь? – Глаза старика подозрительно сузились.

– Нет.

– И ничего не помнишь?

– Что?

– Я твой тесть, – старик буравил Сергея взглядом, – Валерий Николаевич.

– Какой тесть?

– Ладно, меня ты можешь забыть – мы с тобой никогда не были в хороших отношениях, – но Свету ты должен помнить. – Мышцы на лице старика дёрнулись.

Сергей попытался представить о ком идёт речь, но сознание рисовало лишь бескрайний чёрный океан с зелёными маслянистыми пятнами.

– Только не говори мне, что ты забыл жену. – Руки старика с силой сжали край одеяла. – Ты виноват в её смерти.

Сергей не ответил на это страшное обвинение. Он лишь смотрел в глаза Валерия Николаевича и пытался отыскать в своей душе хотя бы малейший признак того, что сказанное его трогает – какой-либо отзвук при упоминании имени. Однако сердце молчало, не отозвавшись даже тихим эхом.

Совладав с переживаниями, старик отпустил край одеяла и откинулся на спинку стула.

– Ты украл её у меня дважды, – уже спокойнее произнёс он. – Первый раз: когда она вышла за тебя замуж; второй: в минувшем пожаре…. Света любила тебя, и я ничего не мог с этим поделать. Она даже взяла твою фамилию – Козлов, – покривившись, сообщил старик. – Променяла свою Королёв на Козлов. Я был против – фамилия многое может сказать о человеке. Но она меня не слушала. Ты, словно, околдовал её: Серёженька то, Серёженька сё; а про отца забыла…. Мне никогда не везло с женщинами. Её мать умерла, когда Свете исполнилось двенадцать – рак. Я растил дочку один. При моей работе это было непросто. Поэтому я рано вышел на пенсию, посвятив себя моей единственной малышке. Я дал ей хорошее образование, никогда не отказывал ни в чём. И всё только для того, чтобы однажды появился симпатичный хлыщ по фамилии Козлов и увёл её у меня. – Валерий Николаевич замолчал, тяжело вздохнул. – Да, моя беда в том, что я слишком сильно любил жену и дочку. Возможно, именно это навлекло на них несчастье? Я должен был что-то сделать. Если бы я знал, если бы знал заранее.… Почему погибла она, а не ты?

– Сочувствую, – равнодушно прошипел Сергей с койки. Переживания старика его нисколько не трогали. В его пустом сознании лишь перекатывались тёмные масляные волны океана боли, в который он погружался каждый раз, когда закрывал глаза.

Валерий Николаевич взял себя в руки.

– Теперь мы с тобой, Серёженька, единственные родственники остались друг у друга, – сообщил он. – Дом в Петушках сгорел дотла. И, когда тебя выпишут, нам предстоит жить вместе, в моей квартире. Не волнуйся, – поспешил он успокоить зятя, заметив, что сделанное сообщение не очень обрадовало того. – Я выделю тебе отдельную комнату, там тебя никто не потревожит.

Сергей не успел ничего ответить – подошла медсестра. И старик, быстро попрощавшись, покинул палату.

– Хороший у вас отец, – заметила сестра, наполняя лекарством шприц из ампулы. – Он навещает вас с самого первого дня, как вы к нам поступили.

– Он мне не отец, – просипел Сергей.

– А кто? – воткнув иголку в катетер, поинтересовалась сестра.

– Тесть, – успел ответить он, прежде чем сладковатый дурман забытья вновь бросил его в тёмную пучину океана беспамятства.