Александр Забусов – Войти в ту же реку (страница 67)
– Тогда расходимся. В куртке на вешалке остаток денег. Куда денешь, тебе решать. Документы после перехода я уничтожил. Машина на той стороне осталась, а ключи вот…
Двинул по столу брелок с ключами от «мерина».
– …припарковал в Бонне, неподалеку от жэдэ вокзала.
– Это нормально. Наши «миссионеры» заберут.
Пропустил мимо ушей.
– Теперь прощай.
– Прощай. Да! Чуть не забыл. Пасли меня всю дорогу. Слежку только вчера сняли. Потому я сегодня расслабился.
– Точно?
– Точнее не бывает. Прощай.
Разошлись как в море корабли. Каретников, допив пиво, не мог отказать себе в такой малости, как прогулка по городу. Сыро, мерзко – плевать! Этот город он любил. Свою офицерскую службу начинал в ДШБ, в Норе, это неподалеку от города. Там сейчас штаб восьмой гвардейской армии размещается. Да! Так вот! Потом перевелся в осназовский полк. За три года сроднился с городом. Уезжая, с мясом отрывал эту любовь от своей души.
Кутаясь в свою прежнюю куртку, в которой приехал в ГДР, неспешной походкой по ухоженным тротуарам дошел до вокзала. Х-ха! Мелковат веймарский Bahnhof. А раньше казался куда как круче! Ностальги-ия-а!
Нырнув в подземный переход, выбрался на задней стороне вокзальных перронов. По тропинке, которую знают лишь местные, сокращая путь раза в три, вышел к брусчатке мостовой, ведущей в Бухенвальд, музейный комплекс концентрационного лагеря. Туда он точно не ходок. Неизвестно, как другие, а у него настроение падало вниз еще у лагерных ворот. Читая надпись на них, «Jedem das Seine», зубами скрипел.
«Каждому свое». Это высказывание использовалось еще в античной Греции, где оно являлось классическим принципом справедливости. Немцы истолковали его на свой лад, взяв слова из седьмой заповеди католического катехизиса, гласящей «Gönn jedem das seine» – «Предоставляй каждому свое»…
«С-суки драные! Сколько народу за здорово живешь уморили, убили, сожгли!»
…С холма комплекса тянется старый яблоневый сад. В мае цвести будет. Зрелище завораживающе красивое. Только мало кто знает, что высадили его перед концом войны, а удобряли прахом людским. От воспоминания передернуло, словно к телу оголенным электрическим проводом прикоснулись…
Вот и ГДО. И как всегда здесь жизнь бурлит! Товарищи офицеры отдыхают. Время детское, начало одиннадцатого. В ближнем к мостовой здании музыка «катит» – дискотека. В здании рядом ресторан и бильярд.
– Девки! Смотри, как парня разукрасили!
Повернув голову в сторону голоса, рассмотрел четверых молодых женщин, пьяненьких и веселых. Ухмыляются! Это явно «вольняшки» из госпиталя. Приехали из Союза подцепить перспективных женихов.
– Чего застыл? Пожалеть тебя, миленький? – самая разбитная напрашивалась или нарывалась не пойми на что. – Так я и пожалеть могу! Иди, болезный, приголублю!
Этого ему только и не хватало. Не вступая в полемику, развернулся и «дернул» вниз по тротуару. Прогулялся, называется! Всю малину испоганили, даже до своего полка не дошел, а ведь всего полтора километра и оставалось…
Глава седьмая. Лови день
План не «прокатил». Каретников, как умная Маша, чисто для отчетности в случае чего, с минимумом вещей в дорожной сумке «нарисовался» у железнодорожных касс поездов дальнего следования Павелецкого вокзала. Протянул «червонец» в окошко, попросил кассиршу:
– На сегодня, один билет в плацкартный вагон на донецкий поезд, до Алмазной.
В ответ услышал возмущенный усталый голос.
– Опомнился! Молодой человек, долго думал? На сегодня все билеты проданы… Ха-ха! Еще две недели назад проданы. – Обернулась куда-то себе за спину, крикнула: – Галка!
Будто из норы услышал отклик:
– Чего тебе?
– Иди, на чудика посмотришь!
– А чего с ним не так?
– Хочет на сегодняшний поезд билет купить.
– Сумасшедший!
– Во-во!..
– До свиданья! – попрощался с кассиршей.
Чертыхнулся, выпал из реальности, не сделал поправку на советскую действительность, когда в стране нет безработицы, народ не бедствует и каждый может себе позволить мотаться в Москву и обратно хоть каждую неделю, если, конечно, работа позволяет. Ну и что делать? Алмазная ему сейчас нафиг не нужна, но обозначить поездку стоило. Может, и так сойдет?
Неожиданно сзади на плечо легла тяжелая ладонь. Удержался от резких действий. Ну и?.. Обернулся. Ба-а! Полковник! И братья-акробаты на заднем плане маячат. Вот уж кого… Чего тебе нужно, старче? Выдержал холодный взгляд глаз на улыбающемся, располагающем лице.
– Не ожидал?
– Даже не думал о вас.
Улыбка стала еще шире. Забияка кивнул на очередь у оконных проемов касс и людские потоки в зале, гомонящие, мельтешившие, на людей, на повышенных тонах споривших друг с другом.
– А мы вот подумали. Так и знал, что билет в последние минуты перед самым отправлением поезда брать заявишься. Миша, ты как не от мира сего! – покачал седой головой. – Идем! Через двадцать минут поезд на перрон подадут. Билеты есть. Только извини уж, в купированный вагон взяты. Староват я для плацкарта, к покою и обустройству тянет.
Ага! Как же! Чья бы корова мычала… Бросил потухший взгляд за спину полковнику, даже возмущаться охоты не было. Эти два «столба», надо так понимать, с ними едут!
«Ну, Аксенов… припомню тебе этот твой финт ушами!»
Выходит, не доверяет. Если разобраться, в фигуральном смысле, похоже на то, что «брат» использует его как презерватив. Пока нужен, «пасет». Задачу выполнит, еще неизвестно, как поступит. Как ни крути, сам генерал явный продукт эпохи и спецслужбы. Может, ему на боярскую дружину и волхвов плевать с высокой колокольни. Во! Встрял! Лежал на верхней полке, уставившись в потолок, и анализировал ситуацию, а поезд уносил его туда, где он родился. Забияка, разместившись за столиком у окошка, читал кипу набранной в киоске «Союзпечати» макулатуры. Гвардейцы, усевшиеся с обеих сторон у самой двери, затихли, напоминая роботов, по программе вошедших в «спящий режим».
С подножки вагона ступив на родную землю и оглядевшись по сторонам, неожиданно для себя выдал мотив со словами:
– Чего это тебя на Зыкину потянуло? – хмыкнул полковник.
«Сказал бы тебе, пенек трухлявый!..»
– Да вот вспомнилось что-то.
– Ладно. Расходимся. Если что, мы в центральной гостинице будем, а ты давай домой шуруй. Отдыхай. Аксенов сказал, заслужил.
– А что, если что?
– Не паясничай! Сам знаешь…
– Папа, мама, бабулька! Здравствуйте!
Бабушка Наташа тихо плакала, прижавшись к груди Михаила. Маленькая, усталая, хрупкая старушка. Да! Ей сейчас так же тяжело, как и ему. Рана свежая и кровоточит.
– Ты почему без формы? – с подозрением спросил отец. – Складывается такое впечатление, что ты не в военной бурсе учишься, а занимаешься черт знает чем.
Из кармана вытащил новенький, муха не сидела, военный билет, с «отпускным» внутри него, протянул родителю.
– Сам смотри, чтоб черти не мерещились.
Батяня придирчиво изучил «ксиву», передал матери. Мол, смотри сама. Видно, именно она отца в этом направлении и науськивала. Что поделать? Порода у нее такая. Меж тем допрос с пристрастием продолжился.
– А почему отпуск неурочный? Двоек нахватал? Все ваши давно отпуска отгуляли, по училищам разъехались.
– На кафедре задержали, – как по писаному врал Каретников-младший. – Помогал зам начу докторскую диссертацию оформлять.
– Самый умный? Других не нашли?
Пожал плечами.
– Салага! На сколько суток отпуск?
– Пять.