Александр Забусов – Войти в ту же реку (страница 31)
– Живой!
Ушел в распор ногами и плечами. Кое-как извлек из «похудевшего» рюкзака тонкий трос. Зацепив его за подобие балясины, спустился по нему вниз, тут же попав под собачье выражение радости. Был вылизан в лицо Зенитом.
– Да… подожди ты! Дед, ну ты что там? Сильно побился?
Можно сказать, выковырял старика из трухлявого хлама.
– Ой! Мишка, тише!
– Что?
– Нога!
«Приплыли!» Дед ногу сломал. Все в жизни повторяется. Только в прошлый раз это произошло без экстрима, а сейчас эту говенную ситуацию они черпают полной ложкой.
Глава десятая. Ты должен, значит, можешь
Два мощных фонаря высветили место их «вынужденной» стоянки таким образом, что на кинопленке в кинотеатре все снятое смотрелось бы декорацией фильмов ужасов. Поднимешь голову вверх, направишь луч – дыра с элементами сломанной лестницы. А дыра эта не до самой поверхности тянется. Страх и ужас берет! Взгляд натыкается на нору. Ну точно, сейчас какая-то гнусная гадость выползет из нее и упадет прямиком пришлым на голову. Стены, словно изъеденные фрезой, покуроченные сумасшедшим художником-абстракционистом. Туннель, ведущий в двух направлениях, с положенными на него сикось-накось неровными шпалами, поверх которых тянутся рельсы узкоколейки. Всюду торчат куски арматуры, крепежа, электрической проводки. Сырость ощущается даже в воздухе, при этом температура не выше пяти градусов.
– Странно, что ты только ногу сломал! По справедливому разумению, здесь шею сломать не фиг делать!
Каретников, сидя на корточках, созерцал дедову лапень. Сломанная лодыжка, закрытый перелом. Нога набухала на глазах, и видно было, что доставляла старому ощутимую боль. Собака сидела рядом, чувствовала скорбь и боль человека, который со щенячьего возраста его поил и кормил.
– Что делать? – спросил внук.
– Выбираться.
– А дети как же?
– Другие наши придут.
– А если не успеют?
– Должны.
Поднялся на ноги. Отошел от дедова лежбища. Только сейчас пришел в себя. Нет! Дело в другом. Просто переключатель в его голове перещелкнул рычаг, и сознание в полной мере подсказало, что каникулы закончились, пора возвращаться в реальность. Он здоровый, крепкий мужик, возраст которого перевалил за энное количество лет, а никак не пацан школьного возраста. Всю свою жизнь провоевал, три эпохи, можно сказать, пережил, а ума не нажил, расслабился. Видите ли, школьником себя почувствовал. Папа, мама, бабушка под боком. Кормят, поят, чего еще надо? Действительность внесла свои коррективы.
Он боевой офицер, разведчик, спецура. Штучный товар для любой разведки мира. Долой сантименты! Есть боевая задача, которую кроме него выполнять на данном этапе некому. Решение принято, и из «строя» его может заставить выбыть только смерть, а она этап пройденный, изведанный. «Бояться будем после!» Подошел к старику.
– Ну-ка, коротко и ясно вводи в курс дела. Частично я понял, но нюансы имеются. Давай!
Попререкавшись, как полагается, старик объяснил «расклад», научил, каким образом действовать. Предупредил, с чем или кем может столкнуться.
– Заруби себе на носу! Кого бы ты ни встретил по пути следования – все враги. И поступать с ними стоит как с врагами.
– Ясно.
– Могут, конечно, бояре подоспеть, но это вряд ли.
Напрягаясь, полез под ворот свитера, сдернул с шеи кругляш медальона, буквицами похожего на тот, что раньше был у Каретникова. Сунул внуку.
– Покажешь, если действительно опознаваться придется.
Ого! Бляха размером с мелкое блюдце. Это, выходит, «ксива» спасателя?
– Теперь так, помнишь, ты у меня тетрадь с записями стыбзил?
– Ну?..
Ну, было такое! Месяца два тому назад «увел» дедову тетрадку на девяносто шесть страниц. Убористым, но хорошим почерком в ней описана была разного рода нечисть и способы борьбы с ней. Записи с уверенностью можно было назвать «Справочником». Михаил всю ночь с интересом изучал «дедову дисциплину», иногда ухахатываясь от некоторых подробностей в тексте, а еще удивлялся заковыристости иносказания в заговорах. Тетрадь он потом вернул на место, но о том, что дед прознал про его проделку, даже не подозревал. Конспиратор хренов!
– В голове хоть кроха информации отложилась?
– Обижаешь! У меня фотографическая память, помню то, что двадцать лет назад прочитывал. Учили нас этому.
– Только практики на написанное мною у тебя нет. Ладно, хрен с ним, хоть так. Ты то, о чем в тетради прочитал, из памяти извлеки, чувствую, пригодится скоро. А там как Бог даст…
– Всё. Я пошел.
Дед скривился в подобии улыбки.
– Куда?
А действительно, куда?
– Камешек к правой руке примотай. Если направление движения неправильным будет, он станет холодным. Если верно идешь – ощутишь его тепло на ладони.
Хоть что-то! В этой «кишке» подземной пропасть запросто можно, и никаких врагов не требуется. Странное дело, даже крысы и те на глаза ни разу не попались.
– Иди, несмышленыш!
…Сплошные норы. Хорошо, что оставил собаку с дедом, ведь приходится то опускаться ниже, то снова идти на подъем, идти по указке природного «пеленгатора».
Пролеты настолько покрыты льдом, что оставляют лишь узкое отверстие, в которое можно пролезть только с большим трудом.
Многие штольни сохранились удивительно хорошо, а некоторые… Кто-то даже рельсы снял. Подпорные стенки подгнили, оставленные рабочие механизмы проржавели. Иногда появляется ощущение, что рабочие просто ушли отсюда на выходные.
Стоят заполненные углем вагонетки, на полу валяются старые диэлектрические перчатки… Периодически попадаются огнетушители и маски респираторов. Проходя мимо штрека, заваленного полусгнившими остатками крепей, вздрогнул от неожиданности. Снег!
В свете фонарного круга снег толстой ватной муфтой окутал лежащее на земле бревно. Не может быть! Склонившись пощупал, проведя ладонью по поверхности. Н-да! Не снег, а самая обыкновенная плесень, та же самая, что растет на хлебе, только здесь почему-то совсем белая и разрослась необыкновенно пышно. Тончайшие волокна светятся в луче фонаря.
«Указка» уперлась в завал. Пришлось перелезать через сплошную мешанину из бревен и камней. Ноги проваливаются в мякоть прогнившего дерева. Две «избушки» – крепи в виде сруба, сплющены, как спичечные домики, опустившимся гигантским пластом камня. Впечатляет! Пролез между ними. Над головой – мама дорогая!
Заметно отслоившиеся плиты. Заденешь, все это рухнет, мокрого места не останется. Дед! Какому идиоту, будь он колдун или ведьма, могло прийти в голову упрятать сюда детей? Если б не изумруд, гревший ладонь, мог бы подумать о старческом маразме.
Да тут скопище лабиринтов под землей! Это же надо было так выработать «проходку», что куда ни пусти луч света, кругом сплошные «норы». И куда дальше? Камешек в ладони выделял тепло. Направление? Растопырил пальцы, вытянул перед собой ладонь с привязанным к ней «пеленгатором». Из шести входов в лабиринты только на один из них изумруд отдался теплом. Значит, ему именно сюда. Сунулся в «жерло» норы.
До обостренного слуха доходил звук только его шагов, шуршащих по крошке пыльного, черного камня с отблеском от пятна света. Остатки угольных развалов, вывезенных из подземных туннелей.
Явно похолодало. Хотя быть такого не должно. Луч фонаря уперся в стену тумана. Полотно рельсов со шпалами исчезало в непроглядной мути. Такую пелену мог давать дым, но никак не туман.
Принюхался. Воздух как воздух!
А еще смущала в свете мощного фонаря граница, разделяющая пелену и видимую часть штрека. Привычного состояния окружающего мира, как на поверхности, здесь нет. Обычно бывает, что туман поначалу еле заметен, затем густеет и превращается в непроглядность «парного молока». А здесь вон какая невидаль, в пяти шагах перед ним пространство будто заштукатурили.
Вытянув руку перед собой, двинулся прямо в пелену, стараясь ногами нащупать возможное препятствие на шпалах. По большому счету фонарь можно тупо выключить. Единственное, что ловит зрение, так только то, что прибор включен. Шагов двадцать и… пелена прояснилась. Даже без фонаря глаза довольно хорошо видели.
Что за ерунда? Как такое быть может?
Неявное свечение в этих шахтерских катакомбах, вместо облегчения, напрягало. Вспомнилось наставление старика, пропущенное ним мимо ушей: «Не всегда верь тому, что видят глаза!» Это оно, что ли?
Галерея вывела его к залу, в котором выработка угля создала гигантских размеров пространство с высоченным потолком. Холодное свечение мертвенными тонами ложилось на каждый предмет. Где же он видел подобное? Память услужливо подсунула воспоминание полета после случившейся с ним смерти. Но только краски в покоях божества или распорядителя-менеджера по душам, кто знает, как его можно назвать, были другими. Живыми и более насыщенными.
Шелест едва слышного, будто украдкой, шага, привлек внимание обостренного слуха. Из-за колонны-крепежа на «мягкой лапе», показав сначала морду, а потом и полкорпуса, высунулся кот… или кошка. Хм! Совсем не черная, а обычная «сибирская» мерзавка, каких полно в каждой подворотне. Но то там, на поверхности. А здесь…
– Ну и откуда ты здесь взялась, чудовище?
– Ма-ау! – соизволила ответить охотница на мышей.
Осмелела. В три прыжка преодолев расстояние до него, оказалась у самых ног. Загривком потерлась о колено. Не бедствует явно. Вон лоснится вся.
– Ки-иса!