Александр Забусов – Маятник качнулся (страница 10)
«Запрос на получение задачи».
«Устройство?»
«РН-421, код поставки 55903177541, усовершенствованный под местные реальности, элемент поисковой системы типа «Гончей». Готов к работе в полном объеме. Ситуация?»
«Проникновение мыслящего, живого существа во внешний контур периметра базы. Зона ответственности дежурной смены. Причина задержки силового решения проблемы неизвестна. Количество нарушителей – две особи. Контрольное время изъятия прошло. Проблема не устранена. РН-421 необходимо выйти за внешний контур и кардинально предотвратить нарушение секретности».
«Маршрут?»
«Пространственно-временные каналы № 1 и 2. При выходе во временные континиумы, маркера наложены».
На какое-то время получатель информации завис. «Машина» решала, что делать и как распределить цели, если она одна, а целей больше. Решение пришло. Последовательность нарушений по временным рамкам, снимало вопрос.
«Ввести изображение фигурантов».
«Выполнено».
Десятой доли секунды хватило на сброс изображения лиц землян. Полностью идентичные лица вновь заставили робота подвиснуть. Его не интересовало мельтешение нарушителей у «камня», это не существенно, а вот распознание элементов примет, приводило к «мысли» о перезагрузке контуров восприятия и памяти. Ошибка?
«Выполняю общую перезагрузку внутреннего компьютера. Перезагрузка завершена. Ошибок в работе не выявлено. Готов приступить к работе».
«К работе приступить. Конечный результат – физическое устранение секретоносителей».
«Принято. Исполняю».
РН-421, отключившись от главной системы, вошел в автономный режим. Миновав коридор, на лифте поднялся на верхний уровень базы, поднявшись по ступенькам, через люк выбрался на внешний контур контролируемой зоны. После выхода не забыл, сдвинуть рычаг возврата, тем самым поставив камень-дверь на место. Размеренным бегом двинулся по пространственно-временному каналу № 2 на выход в иной временной континиум. Преследование началось.
Глава третья. Этот безумный, безумный, безумный мир
Давыд Улыбин – первые шаги в незнакомой реальности.
…Над головой у Давыда, в воздухе синего неба проходила эскадрилья допотопных бомбардировщиков He-111, не раз виденных в кадрах военной кинохроники. Насколько помнил их сами немцы еще «Густавами» окрестили. Самолеты с крестами на крыльях. Но сюреализм на этом не закончился, мираж не развеялся. Прямо над степью, примкнувшей к кромке леса, где его захватили привидения из прошлого, со стороны солнца появились три маленьких вертких самолетика с красными звездами под крылом. Они тут же «огнем» атаковали противника, заставив его нарушить строй и отбиваться. За одним из «Густавов» потянулся шлейф, но он не горел. Скорее всего баки пробило и топливо сифонит. «Хейнкель» вдруг отвернул в сторону, свалился на крыло, клюнул вниз и скрылся за кронами деревьев. Только «поле боя» втянуло в круговерть новых участников противостояния – двенадцать истребителей с однотипными рисунками на фюзеляжах. «Пернатые» набросились на «наших», в одно мгновение срезав всех троих. Улыбин как в кино наблюдал картину боя перед глазами. Тот русский истребитель, что ближе всех был к опушке леса, в один миг превратился в пылающий факел. Но прежде чем разлететься на отдельные обломки, из его кабины вывалилась крохотная фигурка человека, а вскоре над ней раскрылся белый купол парашюта.
–Твою м-мать! Твою ж м-мать! – помимо воли вырвался из уст возглас. – Гады!
Снижаясь, один из фашистов волочил за собой черный шлейф дыма. Летчик надеялся уберечь самолет, но не справившись, встретив твердь земли в степном разнотравье, плюхнувшись, взорвался, подняв над местом гибели сполох огня и черный чад.
–Так тебе..!
Снова сбившись в строй, под присмотром истребителей, бомбардировщики уходили в район канонады. Улыбин, еще толком ничего не осознав, метнулся туда, где мог приземлиться воздушный боец. Летчика нашел быстро, тот раскачиваясь на ветерке, завис на дереве.
–Эй! Ты там живой?
Молчок. Рассмотрел. Человек без сознания. О-хо-хо! Придется самому.
Канонада и раскаты бомбового удара давно прекратились. Стемнело. Помогая летуну в переходе, по его карте шкандыбали к ближайшему населенному пункту, деревушке на противоположной оконечности леса. Все это время волоча контуженного летчика, Давыд мысленно проворачивал комбинацию с ним самим. Из скоротечного рассказа понял, занесло его в осень сорок второго года, да еще и в Воронежскую область. Как такое произойти могло? Шутка? Только бой в небе и кресты под крыльями самолетов, все говорило об обратном. Ну и что теперь? Это… Это примерно в шестистах километрах от поселка, в котором братец заякорился. Ничего себе!..
По кромке вдоль леса, вышли к деревеньке, встретившей их тишиной и темнотой подворьев. Константин, младший лейтенант, а с недавних пор попутчик, утверждал, что на восток до линии фронта не далее пятнадцати километров, но сама «линия» решето сплошное, а в иных местах «слоеный пирог» из войск противоборствующих сторон. Улыбин кулаком постучал в ворота с навесным замком на петлях. Тишина за забором.
–Фронт рядом, – предположил Травников, – селяне жилье бросили и ушли. Собаки и те не брешут.
–Может и так. Но хоть что-то съестное должно остаться, не в огороде так в погребе. Подсоби, спиной в ворота упрись и руки подставь, я сейчас…
Напарнику в ладони смеженные лодочкой, ногу как в стремя поставил, оттолкнулся, другой ногой, спружинил от его левого плеча…
–Г-гык!
… перевалился через высокий забор во двор. Огляделся. Темное пятно дома не вызывало сомнений, что в нем пусто. Подошел. Дверь была на запоре. Только решил внутрь попасть, когда со стороны услышал шарканье под легкой ногой. Метнулся к углу дома. При свете неполной луны увидал, от сараев шла женщина и она совсем рядом. По моложавому лицу видно, сильно напугана. Терять ему нечего, как тать ночной вышел перед ней.
–Ой!
Чуть ли не скачком подалась прочь, но не сбежала, пятой точкой засев в не скошенную траву у натоптанной дорожки.
–Вечер добрый, хозяюшка! – пиная на свою глупость, поздоровался Давыд. – Прости за то, что напугал. Чес слово не подумал. Ежели не обиделась за дурость, поделись углом на ночь, к своим выходим. Нам бы до утра…
По сторонам зыркнула, в себя быстро пришла. Спросила:
–Куда ж от вас денешься? Остальные-то гости где?
–Нас всего двое. Второй у ворот стоит, подранили его слегка.
–Там не пройти. От соседа боковая калитка, через нее и ходим.
–Ясно. Немцы в деревне есть?
Как на ущербного посмотрела.
–Какие немцы? Мы ж на советской территории… А фронт, он совсем рядом. Как утро наступит, снова стрелять зачнут…
«Ну, летун! Сусанин доморощенный!»
–…Ты в сарай ступай, по-летнему одет. Замерз? Там натоплено. Я твоего товарища приведу сама.
Сарайка с печкой буржуйкой и стайкой полной овец, встретил Улыбина людским гомоном. Они с Травниковым в пустую деревню не первыми наведались. Хозяин, мужик в возрасте с густой бородой и папахой на голове, одетый в шаровары с лампасами, рубаху и жилет из овчины, хитроватым прищуром оценил вошедшего в помещение, освещенное керосиновой лампой, привешенной на гвоздь к балке под низким потолком. Предложил:
–Скорей заходь, тепло выпускаешь! Кто сам будешь, лишенец?
Съедая слова, промямлил, что мол гражданский, инженер на железной дороге работает, а как бомбить стали, то в степь побежал, ну и заблудился. «Легенда» конечно белыми нитками шита, но что на скорую руку в голову пришло… Как-то не подумал раньше, что перед кем-то ответ предстоит давать. Теперь точно все обмыслить придется.
–Тю-у! И де ж та железка? Сколько это тебе блукть пришлось?
–Не знаю.
–Продрог. Проходи к буржуйке, грейся.
Смолкший было гомон снова набрал обороты, в сарае собралось под десяток красноармейцев, причем как понял, все танкисты. Пока Травников пришел, успел понять, что народ «не местный». Эшелоном из под Уфы их на этот фронт перебросили считай утром. Техника – БТ-70, со складов длительного хранения снята была, а экипажи – солянка сборная, из госпиталей, с «гражданки», из училища. Слепили батальон и на юг отправили, а здесь прямо с колес на латание дыры бросили. Не добрались! Налет «Хенкелей» застал их на марше. В голой степи, где нет дорог, а только направления, а еще без прикрытия, для немецких летчиков легкие танки составили лакомую добычу. Короче… Раздолбенили батальон с воздуха, будто орехи покололи. Кто выжил, разбежались куда смогли. Эти, которые здесь, друг дружку и не знают почти.
По указке деда, молодуха принесла добрый шмат сала, каравай хлеба и «четверть» самогонки. Отогревшиеся в тепле люди избежавшие смерти, отведав угощения развязали языки. Улыбин помня наказ своего воспитателя: «Пей, да голову имей», на спиртное не налегал. Чуть приложившись к стопке, больше слушал говорливых.
–…Первый бой? Это еще в сорок первом…
Повышением градуса, увеличился накал солдатских баек, алкоголь снял стресс от недавней встречи со смертью. Отпустило! Разухабистый русский характер брал свое. Кто-то посетовал:
–Эх! Посадили бы на «тридцатьчетверку»! Говорят…
–Ш-ша! Успеешь еще и на «тридцатьчетверке» повоевать, раз сегодня выжил. – Усатый старшина от души хлопнул по плечу соседа-мечтателя.
–Хотелось бы! Наливай, что ли?..
В сарай зашел кто-то из бойцов, говоря, что никакой опасности нет. Подвыпивший народ решил, что на своей территории незачем нести караул, если сам хозяин утверждает, что к нему никто не ходит. Улыбин больше суток не спал. Отогрелся. Отделившись от «честной компании», выбрав место, пристроился вздремнуть, укрывшись рядном. Но что-то все-таки насторожило его, может быть напускное радушие хозяина? Больше молчавшего, но с хитринкой, холодным взглядом наблюдавшего за гостями. Только засыпать стал, так Травников под бок подсунулся. Видать тоже укатал лейтенанта минувший день и выпитый самогон. Чисто на автомате подметил, как напарник сунул пистолет под голову, прямо под подушкой свернутый мешок, набитый сеном. Вырубился.