Александр Забусов – Характерник. Трилогия (страница 128)

Картер заметил, как лже-Селенджер, до этого морально давивший на него, вдруг отвлекся на окно, снаружи забранное решеткой, и он рискнул. Не мог не рискнуть! В молодости имея неплохую физическую подготовку, профессионально занимался метанием ножей. Правду сказать, использовать нож, кроме как бросая его в бумажную мишень, так никогда и не довелось, но бзик его ношения в ножнах под манжетом рукава рубахи остался. Обычно люди так носят наручные часы. Смотри-ка, когда пригодилось!

Сразу все встало по местам. В одно мгновение успел для броска скоординировать дыхание с движением тела, потянул пальцами узкую рукоять. Сила броска могла быть эффективной только на выдохе. Чистый, гладкий и ровный выход лезвия из ножен. Поворот руки ладонью к цели при раннем высвобождении, придал больший вес и поддержку лезвию сзади. Увесистый выход. Бросок. Выдох:

— Н-на!

Удар ногой в грудь, вместе с креслом опрокинул Картера на пол.

Этого не могло быть. Это было против правил. Неписаных — но все же правил. Бросок был в район груди с расстояния не более пяти метров. Лже-Селенджер каким-то звериным чутьем смог уловить его движение и отклониться, среагировать на опасность. Нож, промелькнув вдоль развернувшейся боком груди, ударился в оконное стекло, разбивая его, брызнув осколками по подоконнику и полу. Враг подойдя к конвульсивно дергавшемуся, пытающемуся вдохнуть воздух Картеру, наклонился над ним.

— Не нужно шалить, мистер Картер. Пагубно для здоровья. Поднимайтесь. Мне нужен пульт подрыва базы.

Поднялся. Бросив инстинктивно схваченный в руку микрофон на пульт, недобро выругался.

— Идемте.

От холла повернули в правый «рукав» коридора первого этажа, по нему дошли до поворота, а завернув, остановились у створ на левой стене. Картер зыркнув на захватившего его, до сих пор неясно на кого работавшего человека, извлек из потайного кармана ключ. Вставив его в замочную скважину, провернув, нажал на кнопку. Было слышно, как где-то сверху запустился механизм.

— Лифтовая камера для доставки в виварий лабораторных животных. — Уставившись взглядом в двери, пояснил цереушник.

— Вниз поедем? — спросил лишь для того, чтоб не терять наладившийся контакт.

Работа механизма стихла, створы разошлись в стороны. Лифтовая камера на четверть была заставлена ящиками со знакомой маркировкой.

— Никуда не поедем. Все здесь.

Откинул брезентовый полог с поверхности укладки, предоставив Сергею возможность взирать на коробку подрывного устройства с пока еще не активированным таймером.

Тычком в спину, привел американца в рабочее состояние.

— Ставь на тридцать минут и активируй.

— А, успеем?

— Успеем.

Когда светящиеся цифры на дисплее начали отсчет в обратном порядке, оповещая о неминуемом событии, которое свершится уже через двадцать девять минут сорок семь секунд… сорок шесть… сорок пять…, почти без замаха пробил пальцем в висок забеспокоившегося вдруг Картера. Этого человека ему было совсем не жаль, он получил то, к чему шел на протяжении всей жизни. Своими поступками не оставил сомнений как поступить. Вернувшись в холл, в «аквариуме» дежурки накинул на себя чью-то теплую куртку с капюшоном, у одного из мертвых офицеров позаимствовал автомат, предварительно проверив магазин на наличие боезапаса. Подхватив дипломат пошёл к выходу, услышав за спиной голос Грина из динамика.

— Здесь Грин!..

В рассветных сумерках покинул здание базы. Сумерки уже едва скрывали очертания здания КПП и караульного помещения в ста метрах от него, к тому же осветительные устройства, как лампочки на новогодней елке, вносили свою лепту в общую картину периметра. С разных сторон был слышен шум и видимость мельтешения людских теней. В целом, все проходило по известному высказыванию: Охрана была, охрана есть, охрана будет есть! Поздно братцы, пить боржоми, когда печень отваливается.

Выходить за периметр до взрыва, не было смысла. Напороться на какой-нибудь ретивый патруль, это сейчас как два пальца об асфальт. Местности он не знает. Так зачем огород городить? Пригибаясь, в быстром темпе двинулся к караулке. Одноэтажка, примерно десять на двадцать метров, и сама огорожена сеткой-рабицей, поэтому обойдя ограду, улегся, умостился, заныкался за углом, из-за куста наблюдая надежную конструкцию советского периода постройки, базу-лабораторию американского химического концерна. Ждал.

Взрыв все равно предоставил нотку неожиданности. Сначала звук грохота и через долю секунды кажется, что конструкция из кирпича и бетона взмывает над поверхностью земли и в потоках дыма и пыли начинает рассыпаться как «карточный домик»…

Эпилог.

Таксист остановил машину на бульваре. Расплатившись, вышел на тротуар. Одноподъездная высотка белого цвета, в которой находилась его квартира, узкой свечкой тянулась ввысь буквально в двух десятках шагах от него. Именно от вон той двери начиналась его поездка в зачумленный национализмом Киев, рассчитанная на скромный десяток дней, первоначально не предвещавшая особых сложностей и волнений, для него неожиданно растянувшаяся так надолго.

Поднявшись на свой этаж, из железного ящика со встроенным электросчетчиком, извлек ключи от квартиры, сунутые туда при отъезде. Войдя в жилье плюхнулся пятой точкой организма на банкетку, потянулся, разведя в стороны руки, с ощущением словно сбрасывает накопившуюся усталость былых тягот. Взгляд невольно упал на высокое зеркало коридорного шкафа из которого на Сергея пялилось изображение его самого.

«Что, брат, за хлебушком в булочную сбегал, а там серьезные дяди чуть хвост не оттоптали по самую голову?»

Изображение расплылось удовлетворенной улыбкой.

«Тоньше работать нужно. Ювелирно. А ты как слон в посудной лавке, неповоротливо и грубо. Не мальчик уже!»

На лицо в изображении, наплыло задумчивое выражение…

«Жениться, что ли? Ведь действительно не мальчик!»

…тут же сменившееся открытым сарказмом.

«С ума спятить можно. Какие мысли в голову лезут. Дом что ли, так расслабил? На фига козе баян? Она и так веселая. Жениться! Не-ет! Фиг ты угадал! Погуляем еще!»

Поднявшись, снял обувь, разделся и упрятал в шкаф верхнюю одежду. Подхватил надоевший за дорогу дипломат, вошел в комнату, где запульнул его в угол. Умостившись в кресле, с пульта запустил телевизор, сведя звук до минимума. Набрав на телефоне номер, дождался ответа, без обеняков, сообщил:

— Это Сергей. Я вернулся.

За порогом чужой реальности

Пролог

Напряженная, звенящая, скорее всего никогда раньше неизведанная тишина, заставила затуманенный мозг начать работать, а сознание встрепенуться. Напрягся, вкладывая в действие все какие были силы и волю. Свет с трудом пробился через веки, принеся с собой боль. Все его тело будто‑бы пропустили через мясорубку, а затем из получившегося фарша слепили обратно в привычное ранее вместилище души людской. Вместе с болью пришло и реальное сознание, заставившее впустить в себя ощущение внешней среды. Было невозможно понять, холодно или жарко ему. Скорее жарко. Липкий пот проступал на коже, подсыхал и тут же снова выделялся организмом. Принюхался. Запах трав явно витал в воздухе, перебивая казалось любые другие запахи. Как же больно‑то! Тело болит. Болит до самой крайней клеточки истерзанного организма! А еще понял, что он сама немощь, ни рукой пошевелить не смог, ни ногой двинуть. В голове пустота, ничего не понять, не вспомнить. Вращая зрачками, единственным, чем мог управлять, обвел помещение мутным, расфокусированным взором. Лежал он совершенно голым на твердой поверхности в небольшой комнатенке с маленьким окном, едва пропускавшим поток света с плавающими в нем частицами, похожими на пыль. Этот поток лучей падал как раз на него, бревном раскинувшегося между полом и деревянным щелястым потолком. Так и лежал, незнамо сколько, терпел боль, не в состоянии стонать, кричать, звать на помощь хоть кого, хоть зверя лютого, пусть добьет чтоб не мучился.

Скрип, скорее всего двери за головой, в такой тишине прозвучал сродни громкому шуму. До слуха донеслись звуки шаркающих шагов и старческий кашель. Кто там? Вошедший замер, наверняка смотрел на него со стороны, оценивая состояние. Ощущалось близкое дыхание пришедшего человека. Снова шарканье мягкой обувки и перед ним предстал мужик. Зрение подсунуло ему кряжистого великана, одетого в безрукавку поверх рубахи, в бараньей папахе на голове. Живописный вид хозяина дополняли крупные черты на широком лице с мясистым носом с горбинкой, окладистая густая борода и насмешливый прищур глаз. В руке пришлый держал стакан с темной, парующей горячим, мутной жидкостью в подстаканнике какие используют в поездах дальнего следования проводники пассажирских вагонов. Поставив принесенный напиток на стоявший у стены обшарпанный временем комод, голосом со скрипинкой, резавшей слух, проронил вопрос:

— Ну, что? В себя пришел? Кхе‑кхе!

Видно по глазам поняв немой вопрос, продолжил общение, подпустив в голос позитивные ноты.

— Да ты не тревожься, гостенек! Понимаю. Лежишь передо мной, вспомнить тужишься, откуда ты сам такой есть. Ничё, все вспомнишь. Всему свое время. Память, она штука серьезная, для нынешних лекарей непонятная. Они бедолаги, народ таблетками пичкают, лекарствами разными, а результат чаще всего нулевой. Особливо как в твоем случае. Им тоже спасибо, хоть раны открытые, да переломы залечить сумели. Я и сам, пока тебя у Марены из рук тащил, всю силушку подрастерял. Часть костей сросшихся пришлось по новой ломать да сращивать, не хотелось такого молодого парубка на инвалидность сажать.