Александр Забусов – Феникс (страница 99)

— Ща-а!

Когда они, считай под конвоем, добрались до штаба чужой дивизии, даже не соседней, было еще темно, но чувствовалось приближение рассвета. Мокрые, страшно уставшие. Одно радовало, Паничкина в медсанбат отправили.

— Куда их? — спросил сопровождавший сержант.

Дежурный по штабу старший лейтенант невыспавшимися глазами окинул троих разведчиков, приказал:

— Во второй дом веди, к капитану Приходько. Ему уже сообщили, ждет.

— Слушаюсь!

Капитан Приходько не смог задержать у себя. После доклада в штаб армии разведчиков немедленно велели доставить не куда-нибудь, а прямиком в штаб фронта.

Беспокоил холод. Сырая одежда при езде леденила тело. Усталость, конечно, давала себя знать, но спать в кузове трудно. Утреннее солнце в глаза светит, мотор ревет на повышенных оборотах. Трясет, а на поворотах еще и из стороны в сторону бросает. Чернобров первым не согласился с таким к ним отношением, высказался в адрес лихого наездника. Поднявшись, кулаком постучал по кабине.

— Эй! Не дрова везешь!

На что услышал ответ шофера:

— Приказано побыстрей привезти.

Карпенко поддержал лихача:

— Гриня, не трожь его, потерпим.

Ну, да! Осталось только терпеть.

Внезапно, хотя этого момента уже и ждать перестали, перед въездом в мелкий населенный пункт у шлагбаума машину остановили трое, командир и два красноармейца. Вышли навстречу. Винтовки наготове. Ждут команды.

— Документы? — потребовал лейтенант.

Старший машины, он же сопровождающий, выскочил из кабины, протянул вытащенные из планшетки бумаги комендатурскому, повысив голос, поторопил:

— Побыстрее, лейтенант! Разведданные командующему доставляем, по его личному распоряжению.

В военной кипучей и напряженной жизни младшего лейтенанта Карпенко, кажется, кроме передовой с обеих сторон нейтральной полосы да боев, когда подопрет противник, больше ничего и не было. О! Оксана была! А мирная жизнь осталась в прошлом, забылась совсем. Казалась совсем иной, чем на самом деле. Случившиеся с ними события последних дней были ошеломляющи. А как апогей, вызов к самому главному начальнику на всем фронте.

Утро в разгаре, штаб как растревоженный улей жужжит. Оробевшего разведчика в грязной, во многих местах разорванной форме поставили пред ясные очи крепкого, высокого роста мужчины с наголо бритой головой, со знаками маршала РККА в петлицах и горстью орденов на генеральском френче. Сказать кому, не поверят, сам Семён Константинович Тимошенко, советский полководец. Карпенко и сам бы ни в жисть не поверил!..

Да, это был маршал Тимошенко. Юго-Западный фронт, призванный закрыть прореху на всем направлении, он возглавил лично. В этой должности руководил одной из первых успешных операций Красной Армии в Великой Отечественной войне — освобождением Ростова-на-Дону в конце ноября 1941 года. Победа советских войск в декабре под Москвой, а также локальные успехи на других участках фронта заставили Сталина и высшее руководство страны поставить перед военными амбициозную задачу — в 1942 году разгромить вермахт и полностью выбить гитлеровцев с территории СССР, а начало этому должна была положить именно Харьковская операция, главная роль в которой отводилась Юго-Западному фронту маршала Тимошенко. В случае успеха наступления планировалось отсечь немецкую группу армий «Юг», после чего её предстояло прижать к Азовскому морю и уничтожить. Правду сказать, сначала наступление на Харьков велось против воли маршала и по инициативе Ставки и Генштаба, поэтому, получив приказ и не использовав попытку что-то кому-то доказать, взял под козырек и выехал на театр военных действий, а потом ничего, втянулся в работу.

Операция по захвату Барвенковского плацдарма на западном берегу реки Северский Донец началась 12 мая и поначалу развивалась успешно. За пять дней наступления советские части вышли к окрестностям Харькова, а конная разведка даже добралась до пригородов.

Однако наступление на разных участках шло крайне неравномерно. Взаимодействие с фронтом Малиновского было налажено из рук вон плохо, оборона на направлениях, представлявших опасность для гитлеровских контрударов, не была эшелонированной, а инженерные работы проводились на минимальном уровне.

В то время как передовые части Красной Армии ещё наблюдали окрестности Харькова, 1-я немецкая танковая армия 17 мая нанесла удар в тыл наступающим, прорвав советскую оборону.

Сегодня девятнадцатое число. В штабе фронта полно «посторонних». То ли проверяльщики, то ли помогальщики, ночью на самолете прибыли и десантировались прямиком в его хозяйство. Новый начальник генштаба Василевский прислал приказ прекратить наступление и начать немедленный отвод войск во избежание окружения, грозившего катастрофическими последствиями. Как и в случае с Киевом, маршал Тимошенко медлил с этим решением. Более того, и он сам, и член Военного совета Юго-Западного фронта Хрущев считали, что угроза окружения преувеличена. Но тут кроме всего прочего… приказ Сталина.

В большой горнице много народа, стол по центру застлан картой. Маршал оторвался от обстановки, нанесенной на карту, после доклада о доставке затребованного с передовой младшего командира пристально смотрит на Карпенко, спрашивает:

— Что нам расскажешь, разведчик?

Александра немцами не напугаешь, а тут сробел. Только быстро вспомнил «посылку» Ветра. Чуть ли с гимнастерки пуговицы не сорвал.

— Сейчас!

Рассупонив, стащил с торса влажную простыню, спустив ее вниз, к долу.

— Вот!

Нанесенный рисунок слегка поблек, но вполне «читался». Все честь по чести, позиции немцев, скрупулезно вплоть до отдельных батальонов выписаны, так ко всему прочему, так же точно отмечены и наши позиции. У маршала глаза на лоб лезут. Его взгляд соскальзывает с простыни и ложится на стол с картой. Все точно, будто в его штабе шпион поработал и всю информацию вынес и передал врагу. Так ведь нет! Скорее всего, нет! На рисунке акцент на задачу немецким войскам сделан. Вот же последующая задача отражена. Ослабив контакт с разведчиком, Тимошенко уже с генералами общался, указывая и принимая пояснения:

— Вот в этом месте немцы планируют двумя корпусами нанести удар с юга во фланг нашим наступающим войскам.

— Да. И если это произойдет, то 6-я и 57-я армии окажутся «в мешке».

— Нужно немедленно приказать отвод войск, а на пути противника оставить заслоны.

— Согласен с вами, товарищ маршал. Если данные разведки точны, то мы хотя бы знаем, где эти заслоны ставить и чем усилить.

— Обратите внимание, помимо этого, южнее Курска гитлеровская армия планирует нанести еще удар. Как раз в стык Брянского и Юго-Западного фронтов. Если прорвут оборону, двинутся по громадным и незащищенным степным пространствам на Кавказ и Волгу…

Военный совет, можно сказать, на коленке работал, время дорого. А вот Карпенко кто-то стоявший за спиной грубо развернул на сто восемьдесят градусов.

Александр опустил взгляд на генерала, совсем не богатырских размеров, но широких объемов. Пузан в звании генерал-майора сверлил его подозрительным взглядом. На широком лице читалось раздражение. Чуть ли ноздри не раздувает, выказывая эмоции негатива. Как же! «Гонец» плохие вести принес. А до сего момента все так хорошо складывалось…

Карпенко — ноль без палочки, чтоб знать, что перед ним стоит тот самый Хрущев, который по приказу Сталина, обливаясь потом и тяжело дыша, плясал гопака прямо на совещаниях Политбюро, а все хохотали и хлопали в ладошки. Сам Сталин смеялся до слез. Хрущев был в фаворе у Хозяина.

— Представься!

— Командир взвода пешей разведки сто пятого стрелкового полка, младший лейтенант Карпенко.

— Ну! Расскажи, Карпенко, откуда такую схему достал?

— Со своей разведгруппой находился в поиске, товарищ генерал-майор, за линией фронта вошел в контакт с представителем РУ ГШа. Вот он мне рисунок и передал.

Хрущев был бойцом, он не терялся в сложных ситуациях. Энергия сочеталась в нем с дремучим бескультурьем. Без всякого стеснения заматерился, введя Карпенко в ступор.

— …Представитель ему передал! А сам что, ноздрями мух давил?

— Никак нет, товарищ генерал-майор, разведку проводил.

Снова порция мата. Наверное, в штабе так работать привыкли?

— Фамилия представителя?

— Только позывной знаю. Ветер.

Что могло быть дальше, кто бы мог знать? Хрущев принадлежал ко второму поколению партийных руководителей — в подавляющем большинстве людей малограмотных и малообразованных, которые брали не культурой, а слепым повиновением, исполнительностью и жестокостью; только на помощь Карпенко вдруг пришел неизвестный полковник, не принимавший участия в штабном мероприятии. Подошел, встал рядом, заговорил с генералом:

— Так точно, товарищ Хрущев, Ветер — позывной нашего человека, и о взаимодействии с младшим лейтенантом Карпенко в Разведупре известно. Разрешите забрать разведчика для беседы?

— Забирай, Феоктистов. Только не забудь как следует продрать. Совсем распустились…

Из штабных хором вышел на воздух вспотевшим. Ф-фух! С ума сойти, выжали как лимон. Особенно полковник. Отвел в отдельный кабинет, удалил всех и… Не-ет! Ничего неохота. Теперь бы своих отыскать, пожевать чего и спать. Спать! Эти штабные как не от мира сего, дотошные, будто следователи на допросе. Относятся, словно ты не из поиска вернулся, а прибыл с заданием от немцев. Один пузан чего стоит. Как его там? Хрущев. Матерщинник высокомерный. Ну, да хрен с ним, откараскался, и ладно.