Александр Забусов – Феникс (страница 40)
— Н-да! Выход все же есть. Если нет сил и средств, товарищ Жуков, попробуем помочь своим войскам другим способом!
На лице генерала явно проявилось удивленное выражение. Между тем Сталин нажал кнопку на переговорном устройстве.
— Пригласите товарищей.
В кабинет зашли трое гражданских. Верховный главнокомандующий повел рукой с зажатой в ней трубкой в сторону вошедших.
— Вот, товарищ Жуков, вам в подкрепление бойцы! Знакомьтесь: товарищ Федоров, товарищ Фрадкин, товарищ Жданов.
Жуков стоял, ничего не понимая и не зная, как реагировать на шутку Верховного. Но Сталин не шутил. На ковре перед столом для совещаний встали столбами начальник Иваньковской ГЭС Георгий Федоров, главный энергетик канала «Москва — Волга» Борис Фрадкин и главный инженер Владимир Жданов. Жуков ощутил волнение всех троих.
— Ну? Кто начнет?
Федоров, волнуясь, не сводя глаз с Хозяина и не делая поправку на возможную неосведомленность генерала, первым начал доклад:
— Если быстро сбросить воду Иваньковского водохранилища, лед будет проламываться и ледяная поверхность будет непроходимой не только для танков, но и для пехоты противника! Вода уйдет быстро. Напор — двенадцать метров. У Калинина — сто двадцать четыре метра, ниже плотины — сто двенадцать.
— Сбрасывая воду с подмосковных водохранилищ — Икшинского, Пестовского, Пяловского, Пироговского, Клязьминьского, Химкинского, мы таким же образом взломаем ледяной покров по всему зеркалу воды и обеспечим непроходимую для противника полосу от Дмитрова до северной границы Москвы, — поддержал коллегу Жданов.
— Куда будете сбрасывать воду? В Москву? — со зловещим прищуром оборвал его Верховный.
— У нас есть Яхромский водосброс. На реке Волгуше, это приток Яхромы, — подходя к висевшей на стене карте Московской области с нанесенной на ней обстановкой боевых действий, объясняя, стал указывать Жданов. — Если открыть тут заслонки, вода пойдет в пойму Яхромы. Напор еще больше, чем на Волге. Уровень водохранилищ — сто шестьдесят два метра, а в долине Яхромы — сто семнадцать. Но здесь, правда, стоят еще две плотины: Яхромского гидроузла, Икшинского…
— Плотины работают на подъем волжской воды. К сожалению, связь с нижним бьефом — только через насосы водоподъема, — отрывисто вступил в разговор Борис Фрадкин. — Но если мы откроем заслонки, насосы будут работать в генераторном режиме, пропуская воду в обратном направлении. Вода пойдет вниз из водохранилища, возвращая в энергосистему электроэнергию, затраченную на их подъем. Если открыть сразу обе створки четырех шлюзов, поток усилится.
— Так вода уйдет в Яхрому? Значит, река разольется и будет барьером для танков фон Бока? — улыбаясь в усы, Сталин подходит к карте. — А вот у Иваньковской плотины канал пересекает еще одна река — Сестра, так? Можем мы воду из Иваньковского водохранилища направить туда? Чтобы немцы не прошли дальше Рогачева?
— Река Сестра проходит в трубе под каналом и впадает в Волгу ниже Иваньковской плотины, — вновь вступают в разговор Фрадкин и Жданов. — В канале есть донные отверстия, предусмотренные для осушения канала между заградворотами, в ремонтных целях. Если запереть трубу и открыть донные отверстия, вода поднимется, дойдет до Рогачева и затопит все пространство от Иваньковского водохранилища до Яхромы. Но затворы есть только в западной части трубы.
— Сколько времени потребуется, чтобы поставить новые затворы? — спросил Сталин.
— Если напрячь все имеющиеся силы и нам будет оказана помощь со стороны инженерного управления фронта, за неделю, думаю, управимся, — предположил Жданов.
— Помощь окажут. Через два дня все должно быть готово! — особо не повышая голос, приказал Сталин. — Предупреждаю: вся операция должна проводиться в обстановке строгой секретности. О ней должны знать только те, кого она касается напрямую. Непосредственные исполнители не должны быть информированы о целях операции.
— Но… товарищ Сталин, — командующий Западным фронтом вынужденно перебил Верховного. — Мы же должны эвакуировать население из зоны затопления!
Прищур Хозяина:
— Чтобы информация просочилась к немцам? И чтобы они послали к вам своих диверсантов, а те не допустили осуществления намеченного плана? Это война, товарищ Жуков! Мы сражаемся за победу любой ценой! Я уже отдал приказ взорвать Истринскую плотину. Даже свою дачу в Зубатове не пожалел. Ее тоже может волной накрыть. Все! Приступайте к исполнению…
Ноябрь-месяц, операция проходила в обстановке строгой секретности. На протоках торфоразработок в пойме Яхромы разыгралось половодье. Бурные потоки с разломанными льдинами затопляли все вокруг, ледяная вода поднималась все выше. Жилые дома в населенных пунктах постепенно скрывались под водой. Немцы торопились уйти на линию своих укреплений на противоположном берегу разливающейся Яхромы, но многим частям и технике не повезло — утонули, замерзли. Жители многих сел и поселков в долине Яхромы и Сестры, на Большую землю выйти не смогли, остались под слоем воды или замерзли после разлива.
Как бы то ни было, ценою многочисленных жертв среди мирного населения в десятках поселков и деревень, Сталину удалось многое. Ему удалось, не обладая никакими резервами, на некоторое время сократить зону боестолкновений на Западном фронте практически до двух небольших точек — у деревни Крюково и на Перемиловских высотах, где немцев, пытавшихся прорваться через канал, сдерживал случайно оказавшийся там отдельный бронепоезд № 73 войск НКВД. Бронепоезд шел из Загорска к Красной Горке, но застрял у станции Яхрома после взрыва моста через канал. Пока не была сформирована 1-я ударная армия Кузнецова, немцев на Перемиловских высотах сдерживали бойцы 20-й армии под командованием генерала Андрея Власова. Несмотря на все, возможность захвата Москвы противником сохранялась.
Москва стала прифронтовым городом. Холодно. То дождь, то снег. По ночам крепкий мороз. Погода в этом году не баловала.
В общем-то, по нынешним меркам ничем не примечательный день. Один из дней страшной войны, но… трамваи и троллейбусы не вышли на линию. В депо прибыли военные саперы, минировать оборудование. А ведь в вагонах перевозили не только гражданское население города, но и воинские части, доставляли рабочих на строительство оборонительных сооружений. Не открылось метро… Закрытые двери наводили в душах москвичей панику, внушали страх, руша нить повседневности бытия, уверенности в том, что великий вождь, отец всех народов огромной страны не допустит захвата города фашистами. В одночасье весь облик города как-то мгновенно изменился. Магазины закрыты. Жалюзи спущены на витрины. Народ суетится возле домов. Горожане связывают пожитки, укладывают их на тачки, на детские коляски. Кое-где грузятся машины, выносят из квартир даже мебель. По улицам походным шагом двигаются красноармейцы, идут не в ногу колонны пожилых мужчин, из батальонов ополчения. Эти уже сегодня окажутся в окопах. Можно сказать, почти в колонну стекаются грузовики с эвакуированными. Мешки, чемоданы, ящики, даже подушки. Люди с поднятыми воротниками, по-старушечьи закутанные в платки женщины всех возрастов бредут с темными лицами и пустыми глазами. Чувствуется, что неизвестность их гнетет и гонит в никуда, только бы подальше от родного порога. Это была уже другая Москва, где не действует привычный уклад жизни.
Прошлым вечером на окраине слышна была артиллерийская канонада, и чиновники гражданской администрации города решили, что битва за столицу проиграна и немцы вот-вот войдут в город. Руководителей страны и города охватил страх. Думали только о собственном спасении, бежали с семьями и личным имуществом, бросали столицу на произвол судьбы. Организованная эвакуация превратилась в повальное бегство. Власти не стало дела до грязи на опустевших магистралях, до брошенного на улицах какого-то барахла, скарба. Прямо на глазах у людей происходил исход из столицы руководителей госаппарата. Большинство из числа данной категории «слуг народа», загрузив служебные машины вещами и продуктами, пробивались через контрольные пункты или объезжали их и устремлялись на Рязанское и Егорьевское шоссе. Все остальные пути из Москвы или уже были перекрыты немецкими войсками, или простреливались насквозь. По Рязанскому шоссе нескончаемой людской рекой шли толпы беженцев.
Однако сам город, агонизируя, все же подавал признаки жизни. Как в любом другом населенном пункте страны, были люди, не собиравшиеся бросать свои дома. Имелись и те, которых партия в случае чего… оставляла для работы в подполье, еще не зная толком, как поступить с самим городом. Если не удастся удержать хотя бы часть города, его придется взорвать и… затопить, так для себя уже решил Сталин, но озвучивать свое решение не торопился. Специальные команды, посланные Берией на соответствующие участки плотин и водохранилищ, уже давно отработали и этот вариант.
Как водится, рядовым жителям никто не сообщал, что происходит, и только слухи, один хуже другого, бередили умы.
— Немецкие танки в Одинцове!
— Не может быть!
— Точно. До центра Москвы рукой подать.
— Товарищи! Не верьте этим! Это провокаторы!
И начиналось…
На самом деле это было правдой. А еще, самое неприятное, что только может произойти, уже тоже случилось. На некоторых направлениях связь с фронтом была потеряна.