Александр Забусов – Феникс (страница 37)

— Хонеманн! — Неуемный фельдфебель подозвал товарища, поинтересовался: — Заметил что приметное?

Тот как-то расслабленно держал в руках автомат, будто не собирался им пользоваться, ответил не по уставу:

— Тут все приметное, Эб.

— Ну? Не тяни.

— Да сам посмотри. Следов много, все разные, а в воду точно строем заходили. След в след. Зачем? Теперь костер… Его даже потушить не удосужились. В емкости рыбный суп готов. То ли впопыхах уходили, то ли неведомая сила их прибрала…

— Спятил?

— В лесу такое бывает. Бильвизы[16] — не вымысел, это в городе вы в них не верите, а леснику за свою жизнь не раз с чем-то подобным встречаться приходится.

— Дачс, ты хочешь сказать, что я должен обер-лейтенанту доложить, что лесной черт прибрал к себе русских?

Панцеробершутце, по комплекции и внешности сам походивший на лешего, разве что вместо бороды на лице за долгий рейд по лесам отросла щетина, пожал плечами. Мол, сам решай, ты старший.

— Может, в камышах попрятались?

— Эб, уже проверили. Нет их там. С противоположной стороны реки тоже все чисто. Одного в толк не возьму… Эб, мы идем по следу который день, точно выявляли подходы к стоянкам, наличие и расположение секрета, порядок смены. На каком-то этапе нам будто кто помогал, дорогу стелил. Чувствовал?

— Что-то подобное в голову лезло.

— Вот! Сейчас я больше чем уверен, что нас специально уводили прочь от русских генералов. Не удивлюсь, если они уже у своих. Вот такое мое мнение. Можешь передать его командиру.

Обер-лейтенант поднялся на ноги, направился к подчиненным.

— Биккель, ничего передавать не нужно. Я все слышал. Командуй сбор. Уходим.

— А как же приказ?

— Начальству доложим, что группа уничтожена. Предупреди наших ублюдков, если кто рот откроет, захлопнет его навечно.

— Слушаюсь, герр обер-лейтенант.

Михаил еще долго лежал на речном грунте, прислушивался к ощущениям, ловил шум извне. Ошибка может дорого стоить. Рискнул. Приподнялся на локте, встав на колено, выпростал ухо из воды. Тихо! А может быть… Нет! Главное услыхал. Лес ожил. Птичий концерт не выдавал фальшивых нот.

С души будто камень сняли. Получилось…

Тяжелый, трудно проходимый лес, наполненный оврагами, буреломом и болотами, наконец-то остался позади. Маленький отряд Михаил повел теперь по лесному массиву, больше похожему на парковую зону. Здесь даже кустарник и тот рос эстетично, не нарушая своей компактности, не покушаясь на соседей другого вида. До слуха ветерок доносил далекий шум человеческой деятельности. Еще не поняли, куда их вывели лесные пределы и что впереди. Усталые, голодные, люди пошли веселей и не больше чем километра через три выбрались к косогору, спускавшемуся к реке и густо поросшему ополицей и редким лесом. По правую руку во всей красе виднелся железнодорожный мост, выкрашенный в серый цвет. Картина впечатляла. Вокруг моста по обоим берегам были нарыты окопы, суетились люди в красноармейской форме. На подступах к объекту можно было рассмотреть дзоты с проволочным заграждением в два кола. Судя по густо изрытой оспинами от взрывов земле и покалеченному лесу вдоль насыпи и полотна железной дороги на той стороне реки, немецкая машина войны дотянулась и сюда, но только бомбардировочной авиацией, совсем не желавшей разрушить сам мост.

Все увиденное ими свидетельствовало о том, что они при движении слишком отклонились на северо-восток, обойдя очаги боевых действий. Здесь не было тыла, но и танковые клинья вплотную к этому месту не подходили, не хватало для них оперативного простора. Железнодорожный мост стоял в двухстах пятидесяти метрах от вершины высоты, правый берег был сам по себе выше левого, который вдобавок был еще и пологим. А вот попытки захвата моста все же осуществлялись. Сотни устилающих луговую траву неубранных трупов в мышиных мундирах наводили на эту мысль. Скорей всего, немецкие войска здесь чувствительно получили по зубам и откатились, пытаясь осмыслить положение и подпитаться подкреплением. Каретников посмотрел на Разина, подводя итог пройденного, изрек:

— Дошли, капитан?

Тот кивнул, ответил:

— Похоже на то. Да. — Скомандовал подопечным, горящими глазами смотревшим на своих и нетерпеливо переминавшимся на месте: — Идемте, товарищи.

Пока стояло затишье, командование не стало тупо ожидать нового удара, у моста бодро проводились инженерные работы.

Они, оказывается, не одни такие бедолаги, к мосту подтягивалась струйка и других, выходящих из окружения бойцов, блуждавших по лесам. Не обращая внимание на общую обстановку у моста, пехотный капитан, с расстегнутой кобурой, вертел в руках красноармейские книжки, пристально вглядываясь в грязные, осунувшиеся лица людей, а двое бойцов с винтовками и примкнутыми штыками враждебно наблюдали за происходящими манипуляциями командира и проверяемым контингентом.

— Сбор в подлеске, сразу за мостом, — оповещал капитан. — Следующие. Документы.

Пристроились к общей массе выходивших из окружения, замечая повышенный интерес окружающих к лампасам на бриджах генералов. Это ничего, сейчас они одним миром мазаны. Стерпят товарищи генералы, может, ближе к солдатам будут в дальнейшем, если Сталин после случившегося командовать войсками доверит.

Как и предполагалось, их пеструю компанию тормознули. Капитан ошалело лупал глазами, не мог никак в толк взять объяснения Разина. Каретников первым услышал нарастающий гул самолетов, вот-вот подлетящих с западного направления, а еще почувствовал навязчивый взгляд в свой затылок, мозоливший его на протяжении всего пути. Того, кто постоянно беспокоил его этим взглядом, уж очень переполняла ненависть персонально к нему, поэтому и мог чувствовать это. Не стал ждать, пока начнется бомбежка, во все горло заорал:

— Воздух!

Метнулся в сторону, чтоб убраться с открытого полотна моста хотя бы на тот берег, с которого пришли…

Все попытки вывести одних дикарей на след других пропали втуне. Ничего не вышло. Хитер гладкокожий оказался. Все старания прахом пошли. Видит Высший, он действительно старался. Торил след к беглецам, когда понял, что представители западной армии вот-вот потеряют след, в кустах «наложил» кучу шлака, продукта деятельности своего организма. Помогло, но ненадолго. От безысходности стал ветки ломать, в траве протаптывать след. Пока отвлекался на это, по непонятным причинам потерял обидчика с его подопечными. Те как сквозь землю провалились. Западные пришлецы, покрутившись на местности, отвалили восвояси ни с чем. Правду сказать, он и сам уже подумал отступиться от данного слова, как вдруг, словно нечаянно, нашел врага. Как? Сам не понял. Вот так и шел за дикарями, выбирая момент. Рисковать нельзя. Претор рискнул и… умер. До сих пор перед глазами стоит картина того, как враг его расы пальцами руки, будто бы прощаясь, ударяет претора в область сердца. Даже иммун не сразу понял пагубность такого расставания. Ну не мог обычный дикарь знать смертельного прикосновения древней расы. Оказалось, мог. Поэтому… Если сейчас не сделать этого самому, то приказ умирающего претора будет не выполнен.

Рептилоид в оптический прицел человеческой машинки для убийства, в перекрестье оптики поймал загривок дикаря, спустился чуть ниже, так, чтоб уж точно не промахнуться. Когтистый палец, не приспособленный для пользования допотопным инструментом, потянул спусковой крючок, чуть выбирая свободный ход. Винтовка громко бухнула, отдавшись прикладом в плечо, доставляя стрелку болезненное ощущение в нервных окончаниях организма.

Зашипел, ругаясь по-своему, проклиная того, кто изобрел это чудо людской техники. Снова глазом приложился к неудобному окуляру трубки, приближающей на расстоянии предмет. Удовлетворенно прошипел. Дикарь неподвижно лежал на мосту, а рядом с его телом бесновались, бегали, шарахаясь очертя голову, и даже ползали при звуках приближающихся самолетов гладкокожие уроды. Вот так!

А на мосту разверзся ад. Самолетный вой звенел у людей в ушах. Стрекот зенитных автоматов, поставленных на берегах, долбил как в пустую бочку. Фугасные бомбы, сотрясая землю, рвались близко к мосту, а пулеметные трассы пикировщиков прошивали железо, как фольгу…

На финской повидал всякое, казалось, хуже уже быть просто не может, однако оказалось еще и как может. Одно дело, когда ты осознанно дерешься с врагом, в штыковом бою встречаешь его грудь в грудь, глаза в глаза, или по своей профессии добываешь «языка», взрываешь склады и мосты, из засады убиваешь захватчиков, и совсем другое — гадостное ощущение, что именно в этот час от тебя ничего не зависит, а само сознание на уровне животных инстинктов вопит: «Выжить!» Ты готов заползти в любую щель, забиться в канавку, свернуться, скукожиться, вздрагивая при каждом сотрясении земляного грунта, а сверху, с небес, именно тебя обсыпают бомбами, по тебе стреляют из пулеметов и авиационных пушек. Холодный, склизкий пот покрывает тело, а страх захватывает разум еще и от воя пикировщика и звучащих повсюду разрывов бомб.

С головы до ног обсыпанный пылью, скрипевшей на зубах, и крошевом сухой земли, Разин пришел в себя в окопе, вырытом на подступах к мосту. Все, что видел рядом с собой, вызывало отторжение в мысленном восприятии действительности. Кругом что-то дымилось, горело и даже плавилось. Возникшая было тишина одномоментно привнесла целую гамму звуков. Выкрики обезумевших людей, еще вчера не подозревавших, что придется столкнуться с таким, стоны и причитания раненых… Осмотрелся, поднявшись над изуродованным бруствером, пытаясь в сложившемся бедламе найти своих. Пора было возвращаться в реальность, ведь не зря же они проделали такой путь.