Александр Забусов – Естественный отбор (страница 45)

Белава прижавшись теснее к любовнику, будто ища защиты, ладошкой погладила кожу на его груди у соска.

— Это потом князь на попятную пошел. Сначала изничтожил неугодных бояр, заставил похолопить вольных смердов, дальше-больше, в своем княжестве крестил весь люд.

«Надо же, в моей реальности с этим справился Володя Красносолнечный». — Промелькнула мысль в Егоровой голове.

— Участи всего северянского племени не избежали и оборотни. Из божеств для простых людей и героев-богатырей родной земли их заклеймили злыми демонами. Мой отец был служилым боярином, воин каких поискать, ко всему — оборотень-волк.

— Да ну!

— Странный ты, слушаешь, будто никогда не слыхал о чем баю.

— Ты говори-говори!

— Превращение в волка считается самым почитаемым, но после притеснений, ужасной участи не смогли избежать и оборотни. Из божеств и героев-богатырей они превратились в злых демонов. Волк-оборотень у славянского корня самый мудрый, могучий, сильный. Имя волка настолько священно, что его запрещалось произносить вслух всуе, вместо этого волка называли «лютый». Таким и был мой отец. Я совсем маленькая была, когда на поместье отца напали. Сначала четверо служилых бояр с челядью, якобы с оказией привезли послание от князя, опосля насельников и родичей в усадьбе потянуло в сон, а ночью кто-то из приезжих отворил браму и впустил убийц. На отца с братьями зелье хоть и подействовало, да все-ж не так, как на простых людин. Битва была жестокой, все наши родичи полегли. Пал и мой батюшка. Меня нянка вынесла из горящего терема. Спасла. Ватажку напавших отец успел отсечь руку. Теперь этот убийца обретается у стола черниговсого.

— Не Прозор ли?

— Он.

— Этот ублюдок и мне враг. Придет время, поквитаюсь.

— Поэтому, ты тот, кому я хочу передать искусство сильного духа и тела.

— Я должен дать какую нибудь клятву?

— Лежи.

Белава приподнявшись, склонилась над Лиходеевым, ее ладонь уперлась в левую сторону груди, прямо над сердцем любовника, губы зашептали слова древнего заговора:

— На море-океане, на острове Руяне, на полой поляне светит месяц на осиновый пень, в зелен лес, в широкий дол. Около пня того ходит волк мохнатый, на зубах у него весь скот рогатый, а влес волк не заходит, а в дол волк не забродит. Месяц, месяц — золотые рожки! Расплавь стрелы каленые, притупи ножи, измочаль дубины, напусти страх на зверя, человека и всякого гада, чтоб они волка не брали, теплой шкуры его не драли. Бысть тебе не простым человеком Егором, а бысть воином-волком. Слово мое крепко, крепче сна и силы богатырской!

Откуда Белава вытащила нож, Лихой не заметил. Заметил как чиркнула клинком по внутренней стороне своей ладошки и приложила ее порезом ему на губы. Горячая, солоноватая влага наполнила рот. Сглотнул и тут же ощутил прилив силы, и еще чего-то необычного в поведении организма. Не кровь, а прямо наркотик какой!

— Захочешь оборотиться, встанешь и свершишь кувырок вперед. Решишь вернуться к прежнему виду переворотишься назад. Нужно лишь это, да твое желание. Понял ли?

— А как же то, что говорят оборотни через вколотый в пень нож кувырок совершают?

— Ха-ха! И это есть, да только для тех, кого колдуны и ведьмы в оборотней превратили, а я тебя словно кровную родню силою наделила. Ну, попробуй!

Он попробовал. Интересно! Кувырок. Хорошо что раздетым был. Прямо на глазах конечности превратились в лапы, покрылись густой белой шерстью. Зрение стало таким четким, что в полутемном помещении виделось все, вплоть до микроскопической щели. Хотелось подать голос, завыть. Сдержался. Кинул взгляд на подругу, а вместо нее неподалеку сидела и щурилась большая кошка с кисточками на кончиках ушей. Рысь! Дальше сдержаться не мог. Скакнул к обрезу чердака, прыжком вперед растворился в тумане, а дальше разминая жилы и мышцы своего нового тела, побежал вникуда.

Коротка летняя ночь. Выскочив из тумана сладкая парочка, белый волк и рысь носились по лесу, заросшим бурьяном полям. Опомнившись, повернули к туманной деревне, заскочив во влагу киселя по запаху добрались к дому. Тихо хихикая над собой поливали друг дружку холодной водой в бане, смывая грязь и пот. Уже лежа в сене подле друг друга, притихли. Белава первой нарушила молчание.

— Утром туман развеется и ты уедешь. Такое мое короткое счастье случилось.

— Приеду потом, — легко согласился Егор. — Мне бы только княжну до места доставить, а там я вольная птица. К тебе прилечу.

— Не прилетишь. Варну не обманешь. Помнишь, когда вы только приехали, ты сказал что заплатите за ночлег и пребывание?

— Помню.

— Так вот плата получена. Семя попало в пашню и со временем всходы родятся, превратясь в ростки, а потом и деревца. Мне нужен был истинный мужчина, чтоб получить здоровое потомство. Ты тоже получил плату. Твои силы удвоились и сам ты стал несколько иным. Убить тебя теперь станет не просто.

— А как же любовь?, — С грустью спросил Лиходеев.

— Она останется в сердце и памяти.

Рассвет выдался ясным, туман растаял как дым. Уже одевшись и целуя Егора на прощанье, Белава набросила ему на шею серебряный медальон на прочной нити.

— Памятка от меня. Талисман бога Рода. Этот бог воплощает семью и род. А еще он мой земной покровитель, и является высшим богом-хранителем. Нужда возникнет, обратишся к нему, скажешь: «Великий бог Род, покровитель Белавы, жены моей! Да не иссякнет помощь твоя! Тому быть, так есть и так будет». Поможет. Этот талисман дарует благословение и духовную поддержку, защищающую от бед и болезней. Когда сын или дочь родятся, коли доведется встретить, узнаешь по точно такому же. Все, теперь прощай и прости ежели что не так.

Вот и все. При свете дня двор оказался не таким уж и большим, каким казался в тумане. Отъезд был скорым, каким то скомканным. Хозяйка вышла из ворот, проводить отряд. Уже от околицы оглянувшись, Егор заметил как ему махнули лазоревым платком.

Глава 12.

Война — варварство, когда нападают на мирного соседа, но это освященный долг, когда защищают родину.

— Боярич!, — снизу послышался знакомый голос Храбра.

— Чего тебе?, — подойдя к пелерине помоста, спросил огольца, года на три-четыре младше, исполнявшего сейчас при наместнике обязанности посыльного по погосту.

— Воевода велит тебе до него прибыть!, — прокричал малец. — Кажет, половцы с той стороны накапливаются, не ровен час на приступ пойдут.

— Добро! Скажи, сейчас буду.

Прошла всего седмица, с тех пор, как отряд с княжной попал за стены погоста, а кажется целая вечность минула. Две недели скачки без сна и отдыха, по дорогам и иногда бездорожью, сокращая путь. Темные густые леса чередовались озерами и болотами. По берегам рек ютились славянские поселения. Здесь в северных областях время замедлило свой бег, сюда еще не везде дошли посланцы князей сидевших в стольных городах полноправными хозяевами, и люди, сотни лет назад осевшие на земле щуров, жили привычным укладом жизни. Славили родных богов, приносили требы в места намоленных капищ. На въездах в деревни стояли щелястые грубо рубленные чуры, призванные охранять покой и благополучие поселенцев. Здесь и сами смерды отличались от жителей юга, имея в своем арсенале помимо сельского инвентаря, боевой. Меч, сулица и щит были у каждого. Только брони не могли позволить себе пахари, заменяя их доспехом из грубой толстой воловьей кожи. Старейшины и родовые князьки руководили укладом в весях, руля по понятиям Русской Правды. Почти каждое поселение представляло собой оборонительное сооружение огороженное частоколом, к которому тянулись тропки от лесных хуторов и мелких деревушек, избенок по пять-шесть каждая. Как бы ни был труд тяжек, Лиходеев подмечал светлые лица русичей, довольных свободной жизнью.

Половцы обрушились на городище, словно стая голодных волков, и было их не тысяча, как думалось изначально погостному боярину, а гораздо больше. Степные добровольцы "упали на хвост" кошевому князьку целыми бандами, можно сказать, образовали нехилый отряд наемников. В первый же день сначала пограбили посад, после сожгли его дотла. Безуспешно прошерстив округу, на второй день полезли штурмовать забрало. Первый приступ был самым неукротимым, нахальным и кровавым. Тьма стрел выпущенных по защитникам крепости собрала богатый урожай погибших славян. Сотни арканов взметнулись на частокол городища, по лестницам наверх полезли самые сильные и ловкие смельчаки, пытаясь проделать коридоры в людском муравейнике. В дубовые ворота забухали удары бревна. То в одном, то в другом месте за стенами возникали пожары. Шум сечи, криков, стонов, гортанного языка инородцев был слышен, казалось по всей округе.

Нападавшие, добре получив по зубам, откатились на безопасное расстояние от стен. Половецкий князь решил перенацелить, перераспределить свои силы, а между делом, дать воинам возможность передохнуть, зализать полученные в первой схватке раны. Когда от стен схлынула темная масса одетых в шкуры и кожу, чужаков, защитники увидели кучи трупов врагов, оставшихся под стенами. В самом городище дела обстояли ненамного лучше, чем у половцев. Там, где напор был особенно силен, деревянные доски помостов пропитались кровью настолько, что по ним было скользко передвигаться. Стороннему наблюдателю, если бы он попал туда после боя, могло показаться, что там поработала гигантская мясорубка. Обрубки конечностей, отделенные от тела головы, просто трупы, с ног до головы испачканные кровью, заполонили все пространство на помостах и под ними. Стонавших раненых сносили подальше от таких мест, стаскивали на подворья. Между делом, бабы и детвора гасили пожары.