Александр Забусов – Естественный отбор (страница 41)

Мне всех и не надо, только своих.

«Господи! Ну почему так? Везет же некоторым, к нормальным людям попадают, а я как проклятый, должен влачить жалкое существование рядом с недоумком!».

Умолкни, финансовый гений недоделанный. Надоел твой скулеж!

Пока припинались, дошел до люка. Выглянув во внутренний двор, визуально окунулся в суету ночного коловращения людей. Кругом носились дружинники с факелами. Слышались крики воинской команды. Бедлам добавляла дворня, собаки, так и не выпущенные из вольеров. Видно все как на ладони. Вон, с шумом поднялась замковая решетка, и тут же со вздохом лег на каменистый грунт подъемный мост. Наверное, сотня всадников, не меньше, с места в карьер проскочила наружу, копытами лошадей выбивая дробь по дереву моста. Все нараспашку, никакого порядка! Ясно, пропажа обнаружена, теперь следуют «удары по хвостам», назначение виновных в похищении, и наказание непричастных. Не хотел бы он сейчас оказаться на месте погостного наместника. Ну, такое положение вещей ему только на руку. Работать!

В полутемный двор из дверного проема хозяйственного помещения, вышла молодая девка, с повязанным на голову платком. Торопливо, как и все в этом дурдоме, пробежала в сторону подвала, где много десятилетий тому назад еще при прежнем князе, был устроен поруб-темница, а вместе с ней и хранилище собранного с подконтрольной территории добра в свое время не вывезенного в Чернигов. Хоть и поругались, а Лука свою партию вел умело. Душа зависшая между Раем и Преисподней, выигранная в карты и прижившаяся под крылом своего нового хозяина свое дело знала и все входы-выходы всего замкового комплекса прошустрила еще в первый приход. Вовремя предупредила о караульных.

Хоть и творилось кругом непотребство, охране поруба нужно отдать должное, службу исполняли исправно.

— Чего тебе, девка?

Послышалось из ниши при входе на приступки, спускавшиеся вниз. Надо же, ведь как схоронился! Оглянулся, внимания никто не обращает, все заняты своим.

— Дяденька!, — позвал жалобным голосом.

Ну, все у нас у русских на авось стоит, да наверное, и стоять будет.

— Чего?

Из темного проема показался дружинник, судя по голосу и едва различимой бороде, в летах. Егор метнул нож, примерно определив, куда он должен попасть. Следом бросился сам, чтоб поддержать тело, не допустить громыханья железа. Все получилось. Жаль старика, нож вошел точно в глазницу.

Тело пристроил в той же темной нише. Спустился по ступеням, подергал дверь. Заперто. А чего ты хотел? Ну, помогай русское авось! Постучал в дверь. Елейным голосом с примесью жали, заныл:

— Дяденьки-и!

Снова постучал.

— Дяденьки-и!

Послышались глухие, приближающиеся шаги, на слух, сразу две пары, кашель и тоже не молодой.

Кто там?

«Старики». — Голос Луки в голове Лиходеева обрел нотки сарказма.

Ну погоди поганка такая!

«А что сделаешь?».

Обижусь.

«Ну тогда ладно».

За дверью завозились. Что ж вы деды на пенсию не ушли? Снова грех на душу принимать. Деваться некуда.

Тюрьма, она и в Африке тюрьма. Широкий коридор с каменным полом и кладкой высокого свода, длинный, при свете факелов на стенах, видно, что упирается в двустворчатую окованную железам, торцевую дверь, запертую на амбарный замок. По сторонам, с обеих сторон тоже двери, но эти все заперты на засовы-щеколды, какие-то низкие, но крепкие. Стал поочередно отпирать одну за другой, подсвечивая себе факелом. Пусто. Пусто. Пусто. Да, где же их держат? За очередной дверью, наткнулся на человека. Худой, с козлиной бородой, видно, что молод и не складен телесно. С открытыми глазами лежал на прелом сене, смотрел на Лихого как на приведение.

— Ты кто, мужик?, — чуть задержавшись, спросил сидельца.

— Монах я, — на удивление быстро откликнулся незнакомец, — Ильей кличут.

— На волю хочешь?

— Все в руках Господа!

— Тогда выходи. Считай, что господь свою руку приложил. Помогай двери открывать.

Пропажа разыскалась в самом конце коридора. Сидели все втроем в одной камере, только в отличие от монаха, лежали связанные веревками на голом полу.

Лиходеев обрадовано возвестил:

— Просыпайся, страна! Чего братцы пришипились, приуныли? Вставай, с вещами на выход, здесь самые гуманные законы, никто никого не принуждает, сколько смогли столько и отсидели!

Сначала обалдели, потом подняли гвалт.

— Боярич!

— Как…

Он резал веревки, обратил внимание на Вторушу, кроме дыхания, не подававшего признаков жизни.

— Опоили его на гостевом дворе, — разминая руки, сообщил Лис, — а нас сетью покрыли, потом избили. Ничё, заживет как на собаке. А это кто?

Указал на монаха, мельтешившего у двери.

— Илья, такой же зек как вы.

— А-а!

Снова Лука на связь вышел:

«Слышь, Лихой! Там в торце княжья кубышка. Злато серебро брать будем или пустыми уйдем?».

Много там?

«Тебе и всем товарищам твоим на весь век хватит!».

Берем!

— Хорош языком молоть. — Оторвал от вопросов-ответов подчиненных. — Лис, метнулся к выходу в эту богодельню, я там видел топор и кое-какое оружие, тащи сюда.

— Зачем?

Пришлось гаркнуть на от радости распустившегося подчиненного:

— Н-ну!

— Ага. Это я мигом.

— Смеян, освобождай Вторушу, с Ильей выносите его в коридор.

Егор подошел к торцевой двери, оглядел ее со всем прилежанием, выходило, что «брать» дверь можно только силой. Нарисовался Лис с кучей железок.

— Вот!

— Вижу. Держи факел.

Действовал топором как кувалдой, потом, как резаком. Шум конечно был, да ведь стены толстые, не в пример стройкам будущего. Замок покорежил, но не открыл, зато срубил ухо петли. Ф-фух, справился! За дверью была обычная кладовка для сбережения ценностей. Огромная правда. Размером со склад.

— Ну, боярич, ты хват!, — вырвался возглас из уст Лиса.

Его глаза хищно забегали по стеллажам «пещеры Али-Бабы». Чего здесь только не было! Факел выхватывал из темноты, то стоявшее рядами у стены оружие, то низки шкур, то дорогую материю. Вот, штабель посуды, выкованной из метала, быть может, даже из серебра. А это…

— Лис, хватит ковыряться! Золото ищи, серебро, только россыпью, в кошельках. Понял.

Время неумолимо уходило. Видно пустыми уйдут.

— Нашел!

Радостный возглас подельника, заставил повернуть в соседний проход. Действительно монеты в кошелях.

— Освободи вон ту сумку, напихивай. Давай-давай, шустрей. Лис, тебе нести. Сдюжишь!

— Ради такого мешка, батька, я жилы рвать буду, а унесу!

Хм! «Батька», смотри, как проняло! Ну, Лис! Ну, златолюбец ты наш!