Александр Забусов – Дивергенты боя (страница 35)

– Ну, православная. И что?

– Верно сказал. Православная. А значит Правь правит и прославляет, от скверны избавляет. У родных богов к этому всему претензий нет. Всё тоже самое и до них было, только по иному называлось. Вот так, Русь святая, одним словом… Опять мы с тобой от цели разговора в сторону ушли, а время всё же не резиновое. Запомни главное. Твоё дело сейчас грудью на страже Руси стоять. Лидер страны, человек правильный, у него и фамилия соответствует содержанию. Свой народ верным путём ведёт. Если сомнения какие возникнут, а их враги Руси распускают в большом количестве. Мол, президент под олигархов лёг. Плюнь и растопчи. Сейчас по-другому нельзя. Курочка по зёрнышку клюёт… Да. А ещё, невместно князю в обносках ходить, как некоторым хотелось бы. Псевдогосударство Украина должно в лоно Руси вернуться, подумать только целому народу с подачи Чернобога и проповедником заокеанских мозги задурили, на противной стороне преступными действиями родных богов дискредитировали. «Айдары», «Азовы», чернобогово семя, калёным железом выжечь, чтоб в памяти людской не остались. Ландскнехтов-наёмников не жалей, они наш народ не пожалеют. Засомневаешься, белорусскую деревеньку Хатынь вспомни, в памяти реципиента события в ней значиться должны. Кажется приоритеты все обозначил. Ах, да! Наклони голову.

Хильченков прижал подбородок к груди и тут же ощутил лёгкий удар в темечко.

– Ой!

– Задним числом подарок тебе. Повышенная чувствительность, интуиция, предчувствие чего-то, что должно произойти с самим человеком или другими людьми. Шестое чувство называется. Теперь всё! Когда увидимся, не скажу. Врать не буду, может вообще не увидимся. Будь здоров и в любых обстоятельствах постарайся человеком оставаться.

Кажется, лишь сморгнул веками, а уже один среди берёз стоял. Собеседник в один миг в воздухе растаял. Постояв ещё какое-то время в одиночестве, в казарму пошёл телевизор смотреть, но при этом подумал:

«Нужно всё о Чернобоге выяснить».

Между тем жизнь в маленьком коллективе, собранных под крышу казармы людей, шла своим чередом. С десяток мужиков тупо отсыпались в кубриках. Нашлись такие, кто по летнему времени на спортгородок попёрлись, но основная масса собралась в курилке, травила байки, обходя моменты сидения на «зонах». Эта тема для всех табу значилась. Появление в курилке, больше походившей на открытую веранду под крышей, Николая Ивановича, особого ажиотажа не вызвало ни у кого. Но всё же народ молодой, любопытный, не признающий авторитетов, потому как самих жизнь побила, зацепился с комендантом языком. Инициатором стал Андрей Бахарев, бывший морпех, приятель Хильченкова. Спросил:

– Николай Иванович, вы тоже, как наши бугры, под кучей подписок ходите?

Народ в курилке притих, с интересом уставившись на дядю Стёпу, как негласно прозвали мужика. Хотя на персонажа Михалкова-старшего, ни внешностью, ни поэтическим словом не тянул. Молодым его блуждающая хитрая улыбка покоя не давала. Военпенс частенько смотрел на них так, будто в любую минуту словом подколоть собирался. Вот и сейчас ухмыльнулся, после затяжки дыма ответил:

– Мои подписки ещё лет десять назад свой срок прекратили. А, какой интерес к моим подпискам имеешь?

– Да, мы всё гадаем, каких вы кровей будете?

– Так тут ничего секретного никогда и не было. От сохи я. Можно сказать, деревенский.

– Я имею в виду армейскую принадлежность.

– Ах, это! Так я всю жизнь в части связи вещевым складом заведовал.

– А хромота откуда? Вы с командиром, как две Тамары, что ходят парой. Тот на правую ногу хромает, а вы на левую.

– Ну, командир то у нас боевой, и ранение у него боевое. Я же к вашему сведению свою хромоту по пьяни заимел. Ящик с тушёнкой со стелажа неудачно на ногу свалился.

– Что, за всю службу и на войне не были? – спросил Мишка Брук, сидевший между Викингом и Крохом.

– Почему же не был. Воевать не воевал, но при чеченском конфликте присутствовал.

– Значит к войне привычные?

Степанов окурок в металлический круг по центру курилки бросил. Сразу как-то весь подобрался. Посерьёзнел.

– Глупость сморозил, Миша. Никогда невозможно привыкнуть к войне. Если кто-то скажет: «Война – это моя жизнь», плюньте ему в глаза. Есть дом, есть семья, есть друзья. Если ты сегодня потерял друга, то это навсегда откладывается в твоей голове. Ты не можешь привыкнуть к тому, что завтра ты можешь потерять нового друга. Какая уж тут привычка? Для вас война скоро станет работой. Тяжёлой работой. Кровь, грязь, потери, страх. Всё будет, но эту работу придётся делать. И воспринимать, как работу, тогда может быть, выживете и не озлобитесь. Для вашего поколения перепало двадцать лет мирной жизни. Повезло. Но к границам война подошла и нужно принять её, как данность. Попав на «ленточку», увидишь перед собой живого человека, у которого вполне реально есть мать, отец, дети, в психологическом плане ты может быть, сразу и не сможешь выстрелить в него. И так бывает, но… Просто представьте, что перед вами мишень, если вы сейчас в него не выстрелите, через секунду кто-то из ваших товарищей упадёт, и его семья, дети останутся без папы. Поэтому вы защищаете своего товарища, вы защищаете самих себя, и это, опять-таки, это просто ваша работа.

– А говорите, не воевали. – Хмыкнул Владимир Шанин. – Тот, кто пороха не понюхал, о таком не скажет.

– Всяко бывает.

– А можно про Чечню поподробнее?

– Что про неё рассказывать? Дела давно минувших дней. Тем более, сейчас чеченцы на СВО воюют, и надо сказать неплохо воюют, за каждую пядь русской земли костьми ложатся. Не все конечно. Есть выродки своего народа и у них. У нас они тоже в большом количестве имеются.

– И всё же? Для меня лично не особо имеет значение, что они там костьми ложатся, – не согласился со Светофором Шанин. – У меня на второй чеченской старший брат погиб.

Сидевший в курилке Дадаев косо взглянул на Шанина, но сдержался, промолчал. А вот Николай Иванович на это ответил:

– Мы в России живём. Она для всех нас родная, а мозги любому запудрить можно. Если не любому, то многим. Есть отработанная метода, поверь мне. По нынешней жизни имеет значение любая мелочь, не исключая точки над буквой «Ё» в тексте. Кто ни будь из вас, попробуйте толпе пьяных десантников объяснить, что словосочетания «голубой берет» и «голубой берёт» пишутся одинаково, они вам сразу и предметно объяснят, что точки очень даже много значат. Посему прошлое оставьте в прошлом. Для вас сейчас есть только настоящее, и вскоре вам полной ложкой его расхлёбывать придётся. Времена родственных связей и челночной демократии с людьми из Украины прошли. Да они и с Западом прошли.

Поднялся с лавки.

– Головой думать нужно, а не просто шашкой махать. Ладно, отдыхайте, всё же заслужили.

Обстановку разрядил Брук. Парень в команду, можно сказать, задним числом неделю назад попал. Весельчак. Рубаха парень. Но было у него два странных, на взгляд Хильченкова, пятнышка в деле армейской принадлежности. До своей посадки товарищ работал в контрразведке. Не совсем обычное занятие для выпускника радиотехнической академии в Питере. Образование хоть и в области технической разведки получено, но всё ж не то, чтоб «борьбой под ковром заниматься». Второе – нет-нет, да и проскачет во взгляде и действии пресловутый еврейский вопрос. Обида на гоев что ли? За что? Непонятно. Не один Костя заметил и потому с чьей-то лёгкой руки позывной «Сионист» за Бруком надёжно закрепился.

– Относительно челночной дипломатии… – С улыбкой произнёс он и продолжил. – Эту забавную историю с участием гипотетического русского жениха слышал в Хорватии от тамошнего советника посла по культуре. Короче, однажды у Генри Киссинджера спросили: Что такое челночная дипломатия? Киссинджер ответил: О! Это универсальный еврейский метод! Поясню на примере: Вы хотите методом челночной дипломатии выдать дочь Рокфеллера замуж за простого парня из русской деревни Николаевка. Как это сделать?..

Народ, слушая Сиона, готовясь очередной раз посмеяться над байками весёлого, в любых передрягах позитивного Мишки Брука, навострил уши. Михаил Моисеевич Брук, среди всей своей большой еврейской семьи, единственный военный, за что бабушка узнав кем стал её внучек, однозначно решила, что её невестка дура конченая, шлемазла воспитала. По большому счёту бывшему капитану, на бабкино мнение наплевать было, а вот матушку он любил. Его карьера контрразведчика и дипломата, в одном флаконе, оборвалась со сменой нового резака в том секторе Западной Европы, в котором он работал. Внутренние дрязги двух конкурирующих течений в одной и той же силовой структуре, привели к тому, что Брука вышвырнули на родную землю, а потом и подставили. Кто помнит французский фильм: «Высокий блондин в чёрном ботинке», тот вполне себе может представить, что с капитаном Бруком произошло. Здесь же, под Москвой, в импровизированной «учебке», несмотря на поздний приход, Михаил Брук освоился быстро.

– Чего примолк, Сион? – спросил Бруно. – Трави свою «забавную историю» дальше.

– Так вот, – продолжил тот, выдержав незначительную паузу. – Киссинджер объяснил: Я еду в русскую деревню, нахожу там простого парня и спрашиваю: Хочешь жениться на американской еврейке? Он мне: – Зачем?! У нас и своих девок полно. Ядрёные. Грудастые. Я ему: – Да. Но она – дочка миллиардера! Он: – О! Это меняет дело… Тогда я еду в Швейцарию, на заседание правления банка и спрашиваю: Вы хотите иметь президентом сибирского мужика? Нет, конечно же, – говорят мне в банке. А если он, при этом, будет зятем Рокфеллера? О! Это, конечно, меняет дело!.. И таки-да, я еду домой к Рокфеллеру и спрашиваю: Хотите иметь зятем русского мужика? Он мне: Что вы такое говорите, у нас в семье все – финансисты! Зачем нам гой? Я ему: А он – президент правления Швейцарского банка! Он: – О! Это меняет дело!