Александр Юдин – Гримасы свирепой обезьяны и лукавый джинн (страница 5)
– Да ну тебя, устроил тут коммунистический ликбез, – махнул рукой Пыхтун.
– А тебе это, выходит, совсем не по нутру?
– Так этот поезд, Владимир Семеныч, давно ушел и свалился в глубокую пропасть, – усмехнулся Пыхтун. И направился на выход.
– Ладно, иди гуляй, пацан, – сказал Семеныч. – Созреешь для дельных вопросов – обращайся… Либерал сопливый, – процедил сквозь зубы вслед ему.
– Ну зачем уж вы так, – Владимир Семеныч, – укоризненно пропела Тамара.
– Зачем?.. Затем, – нахмурился Семеныч. – Он же в газету регулярно пописывает. Измышления его расходятся немалым тиражом, и вот тут-то и растет такая, знаешь ли, кочерыжка… Мы насилуем матущку-природу, плюем ей в душу, загаживаем ее ради таких вот охламонов, ради того, чтобы угодить, чтобы удовлетворить их, видите ли, растущие потребности. И мы плохо кончим, мы утопим в дерьме их потребностей всю цивилизацию раньше, чем успеем слетать разок-другой в какую-нибудь соседнюю звездную систему. Не прельщает меня, черт возьми, такая перспектива, – стукнул он себя кулаком по коленке. – Ведь это что-то противоестественное, это просто не по-русски – все жрать, жрать и жрать, и требовать еще больше жратвы. Русским в массе своей, в принципе всегда требовалось жизненных удобств и удовольствий не так уж много, и чуть только их становилось больше, чем надо нормальному человеку, – даже самые высокопоставленные и избалованные начинали с жиру беситься, брыкаться, чудить. Да и Запад вон… по той же причине дурью мается. Катится в тартар. Метит, кажется, в последователи Содома и Гоморры… Для нас всегда важнее было душу утешить, сохранить ее в чистоте, а не пузо набивать, не тело холить.
Семеныч был не в духе.
– Злой вы какой-то сегодня, Владимир Семеныч, – покачала головой Тамара. – Ой, какой зло-ой!
– Я, по-твоему, злой? – удивленно вскинул брови Семеныч. – Не-ет, я-то не злой. Злой тот, кому на всех наплевать, кто живет только самим собой, а я… я, может, наоборот, добрый. Вот Пыхтун – злой. И Трошкин злой, хотя внешне – сама благовоспитанность и христианская смиренность.
– Ну ладно, ладно, Семеныч, – рассмеялась Зоя Владимировна. – Что ты надулся? Пусть все так, как ты говоришь. Только зачем человека-то обижать, пока он ничего плохого…
– Да терпеть его не могу! – раздраженно сказал Семеныч. – Аллергия у меня на него, условный рефлекс: как увижу – в горле першит. Ему бы только травку бесхлопотно пощипывать да размножаться. Как козе какой-нибудь. Но от той хоть польза: молоко, шерсть, мясо дает. А этот к чему?.. Пропихивать в сознание читателей поганые идеи столичных либералов-рыночников, которые через него транслируют их населению области? Он ведь и идеи эти использует, как безмозглая скотина. Только потребляет: хрум, хрум – и все. А что из этого выйдет – мысли нет.
– И пусть себе пощипывает травку-то, пусть хрумкает, – сказала добродушно Зоя Владимировна. – Тебе-то что? Мешает он разве?
– Не мешает? – спросил Семеныч.
– Не мешает, – подтвердила Зоя Владимировна.
Будто сигнал ему посылала: успокойся, побереги себя и нервы. «Не мечи бисер…» – — говорила ему мысленно, напоминая о том, что говорила не раз прежде. Между ними шел только им понятный диалог. И он понял ее, она его убедила.
– Ну и ладно, и пусть пасется, – согласился он. И даже примирительно улыбнулся, хотя по лицу пробежала тень, в сузившихся глазах мелькнули жесткие огоньки. – Никому не мешает. И мне не мешает.
– дурашливо запел он на манер частушки, подражая высокому девичьему голосу. Поднялся со стула, стал выбивать ногами дробь, помахивая вытянутой рукой так, как если бы в ней был платочек. —
Потом взял регистром пониже, будто подключая нового певца:
– Йэх-х! – воскликнул громко и пустился выплясывать вприсядку, выдыхая сомнительного происхождения куплеты:
Притомившись, сел на стул, вытянув ноги. Помолчал. И подытожил:
– Так что, ради вот этого только и жить? Но разве ж это жизнь?.. Такая гадость – эта ваша рыба! Нет, ребятки, это не заливная рыба, это стрихнин какой-то.
Рассмеялся. И ушел, оставив зрителей в недоумении: что это было? Выплеск накопленного в душе протеста или шутка, розыгрыш, фонтан несерьезного экспромта? Все же знают: когда он пускается в философские экспромты или затяжные логические тирады с при-месью шутовства, сложно понять, где он говорит всерьез, а где только манипулирует логическими построениями, разыгрывая слушателя. «Понимаешь, Дима, – сказала однажды Тамара, – по-моему, он просто всякий. Иногда я думаю, что это божий человек, ну прямо-таки как юродивый какой-то, а иногда – безбожный книжник. То он у меня – чуткая, чистая душа, а то – грубый, воинствующий мужик, который умеет постоять за себя. А в общем, это, наверно, неукротимый аристократ, носитель смелого, раскованного духа. Не знаю уж породистый или беспородный, но аристократ».
…И сдрейфил витязь-князь
Едва он открыл дверь – в уши ударили тугие звуки музыки. Магнитофон, включенный чуть не на полную мощность, исторгал песню из фильма «Земля Санникова».
– бодро напевала на кухне жена, скобля ершиком посуду под струей воды. Для нее мыть посуду – едва ль не самое скучное занятие.
– шепеляво горланил вслед за ней Олег, размахивая стаканом с молоком.
У обоих как будто прекрасное настроение
– Чего рано сегодня? – донеслось из кухни. Дмитрий скорее догадался, чем услышал, о чем говорит Ольга.
– Да в командировку еду.
– Что?
Он приглушил магнитофон.
– В Ветрянск отправляюсь.
– Прямо сейчас?
– Прямо сейчас.
– А-а…
В голосе – абсолютная пустота. Ни удивления, ни сожаления – ничего.
– Включи, пожалуйста, опять погромче, – крикнула она.
– Куда еще? И так мозги ежатся.
Она появилась в комнате со сковородкой в руке:
– А мне не хватает шума.
– То есть у тебя потребность в бодрящих звуках?
– Вот именно.
– Ты хочешь сказать, что они заменяют тебе жизнь, что мне удалось загубить твою цветущую молодость?
– Увы, – вздохнула она, – я уже живу воспоминаниями о молодости, а не ожиданием ее.
– И не надеждой на светлое будущее?
– И не надеждой на светлое будущее, – зло поджала она губы.
Олег, почувствовав ситуацию, заговорщически подмигнул ему, свел глаза к переносице, состроил двумя руками длинный нос – хотел развеселить. Дмитрий автоматически сделал то же самое – он рассмеялся.
«Опять нытье, опять упреки… – поморщился Дмитрий. – Сколько можно кусать за одно и то же! Это в конце концов надоедает».
Времени еще было предостаточно, по телевизору транслировали эстрадный концерт, но оставаться дома не хотелось. Привычно побросал в свою походную сумку самое необходимое для командировки, чмокнул в нос Олежку, открыл дверь: