Александр Яйков – Плакальщик (страница 15)

- Ох, чувствую будем завтра на работе зевать – не очень довольно высказалась Света, но при этом сама с места не сдвинулась, а лишь отвернулась к окну и стала наблюдать за бесплодными потугами мотылька пробиться сквозь преграду, в ожидание того момента когда Нина наконец-то успокоится. Огонек свечи колыхался под напором неуемного сквозняка, от чего тени на кухне заходились в каком-то непристойном подобие танца. Пугающем и одновременно притягательном своей необычностью.

- Вы же знаете где я была последние месяцы - робко начала, практически полностью успокоившаяся Нина. Хоть этого и не требовалось, ее подруги все же кивнули, отвечая на ее вопрос, после чего она начала свой рассказ - Работы у нас там было много. Солдаты делали доты и подвозили противотанковые ежи, готовясь встречать немецкую заразу. Ну а мы, ленинградцы и местные из Луги, в основном занимались рытьем рвов. Стягивающиеся к тем местам враги даже и не пытались нам мешать, а лишь посмеивались и засыпали нас листовками с пропагандой. Они готовились к масштабному наступлению и видели в наших потугах лишь отчаяние обреченных. Не знаю. Возможно все так и было, но мы все равно не останавливали работы ни на миг - Нина притихла видимо вспомнив что-то очень печальное. Из заплаканных глаз пролилось лишь несколько слезинок, которые она порывисто стряхнула с лица, изборожденной порезами и мозолями, ладонью.

- Когда никогда, но это должно было случиться. Немцы все же пошли в наступление, решив не ждать подхода своих главных сил. И как оказалось, не такими уж и бесполезными оказались наши труды. Мы увидели как потрепанный враг бежит с поля боя, а затем, воодушевленные этой победой взялись за работу с удвоенной силой. Почти две недели немчура нас не беспокоила и кто-то даже начал думать что враг повернет назад. Мы расслабились... И пожалели об этом, когда очередной самолет, вместо листовок, осыпал людей дождем из пуль. Мне в тот день очень повезло оказаться в другой смене. Я отдыхала когда... - Нина вновь начала всхлипывать, не в силах без слез вспоминать произошедшее.

- Там работали обычные люди, в основном не пригодные для строевой службы - старики, женщины и даже дети. Я видела... - говорившая захлебнулась слезами и закашлялась, а затем, лежащий на столе и без того не слишком сухой платок, принял на себя очередной поток рыданий - Я видела. Видела как они падали бездыханные пробитые насквозь тяжелыми пулеметными пулями. Безоружные, беззащитные, лишь с лопатами в руках, они ничего не могли поделать. Крики боли были даже громче чем рев боевого самолета несущего смерть. Я видела... - на этот раз пауза грозила затянуться надолго. Нина рыдала, а искривленные губы еще пытались что-то шептать. Взволнованные женщины повыскакивали со своих мест наперебой говоря что-то утешительное, пытаясь успокоить свою подругу.

- Ну ладно, не плачь. Все будет хорошо. Все еще наладится. Вот увидишь, мы еще дадим по сусалам этим поганым немцам. Все образуется. Все скоро образуется. Только не плачь. Тебе сейчас нельзя волноваться. Подумай о ребенке. Кстати, какой срок? - простые уговоры не помогали, поэтому Света решила попробовать отвлечь Нину вопросами и это оказалось верным шагом. Девушка не смогла не ответить на прямо заданный вопрос, поэтому ей пришлось вынырнуть из потока горестных воспоминаний, и погрузиться в подсчеты.

- Два с половиной месяца - все-таки выдала она результат.

- А твой-то знает об этой радости. Говорила Володьке или вы еще не встречались с тех пор? - подкинула очередной отвлекающий вопрос Светлана, хотя и так знала ответ.

- Нет. Как ушел, чуть больше двух месяцев назад по призыву, так больше и не виделись. Но о ребенке он знает, я говорила ему об этом в письме. Он ответил что очень рад и возможно скоро приедет ненадолго в Ленинград. И все было бы хорошо... Только вот время для радости не очень подходящее - мысли о грядущем волновали сейчас всех. А будущая мать волновалась о нем вдвойне, за себя и за еще не рожденного ребенка.

- Что-то вы и впрямь не вовремя сподобились. Ему тридцать пять, тебе тридцать три. Вот и спрашивается, чего же раньше-то ждали? - высказала свое мнение Света. Лида же в свою очередь грустно опустила голову, глядя на колышущийся огонек свечи.

- А знаете девоньки - тихо и задумчиво начала она - Возможно сейчас как раз и самое время. Когда вокруг лишь смерть, хоть изредка должна появляться и новая жизнь. Пока мужики защищают нашу страну, мы должны обеспечивать им надежный тыл и воспитывать достойное пополнение, как бы грустно это не звучало. Так что не ругай ее, ведь сама скоро отправишь своего Владика на фронт, еще год остался. Или ты надеешься, что война к этому времени уже закончится? Мне почему-то кажется что она не будет короткой и это лишь начало, а главный печали ждут нас впереди. И возможно, то что происходит сейчас просто...

- А ну прекращай на нас беды кликать! – потребовала у подруги Света - Тут и без этого страшно, а ты... Ладно. Давайте лучше пойдем спать, а то боюсь, если послушаем еще полчаса эти страшилки, то уже не уснем.

- Согласна. Нам всем нужно выспаться, а особенно тебе Нинка. Первый день на новой работе и будет нехорошо если ты пойдешь на нее сонной - согласилась с предложением Лида. - Только до расскажи нам, что там было после обстрела - вновь вернувшиеся воспоминания принесли с собой и боль. Еще не до конца высохшее лицо грозило опять стать мокрым от слез.

- Ну зачем? - обреченно спросила Светлана - Ведь только-только успокоили...

- Ничего, все хорошо - оборвала грозящий пролиться поток упреков Нина - Не волнуйтесь за меня, я расскажу. Хотя, если честно там и нечего говорить - сделав несколько глубоких вдохов и немного успокоившись она продолжила - После обстрела, всех выживших и раненных рабочих начали эвакуировать, а наши солдаты попытались отбить атаку пехоты и танков. Насколько я знаю, ничего у них не вышло и через день немецкая армия прорвала оборону Луги. Наши войска отступили, ну а мы, работники, вернулись обратно в Ленинград - не обнадеживающее известие было решено отметить минутой молчания, дабы почтить память всех павших в этом жестоком бою. Увы. Тишина была нарушена, но ни кто из женщин не был этому виной. Тихое шипение привлекло внимание и три пары глаз посмотрели на догоревшую почти до основания свечу, рядом с которою лежал глупый мотылек, все-таки нашедший встречи с огнем!

***

Маленькая комната полнится жаром от пылавших недавно страстей. В спальне нет ни единого источника света и лишь громкое усталое дыхание говорит о том что кто-то здесь все-таки есть. Миг и вот мрак стремительно отступает, вырисовывая контуры новой картины. Двое. Он и она. Лежат на кровати, крепко обнявшись, словно боясь потерять друг друга. Два человека. Два любящих человека, разделенных на долгий срок беспощадной волей войны. Они наслаждаются близостью и наверное мечтают о том что бы этот миг длился вечно, но увы суровая реальность ломала крылья и куда более возвышенным душевным порывам чем эта. Их радость от воссоединения не имела границ и они на время забыли о пришедших в их дом невзгодах. Понятно, что подобное "любовное" беспамятство долго длиться не могло и каждый из них мыслями то и дело возвращается к своим насущным проблемам.

- А ты когда уезжаешь? - она первой решилась задать свой, видимо самый важный, вопрос - Надолго сюда или у нас еще будет время побыть вместе?

- К сожалению всего на два дня, а точнее уже на один. Послезавтра утром, я должен буду вернуться обратно. Так что Нинка, недолго мы побудем вместе. И ни чего тут не поделаешь. Нынче каждый солдат на счету. Да и эту побывку я вырвал у командира едва ли не с боем. Даже пришлось немного приврать. Сказал ему, что ты почти на сносях, чтобы отпустил – с усмешкой сказал Володя, а потом попросил ее рассказать о новой работе и о новостях города. Увы, но фальшивая бодрость в голосе и напускная веселость очень плохо скрывали безграничную усталость, этого с виду крепкого, мужчины. Он явно желал услышать в ответ что-нибудь хорошее, но увы, сказать Нине было нечего. Она молчала несколько минут и так ни чего и не придумав, слабо помотала головой.

- От грустного нынче ни куда не деться и ты об этом знаешь куда лучше меня. В городе? Немцы взорвали все железные дороги, из-за чего голодное лето незаметно перешло в еще более голодную и очень холодную осень. Есть хочется постоянно и даже надбавки за тяжелую работу не помогают. Очередное сокращение пищевых пайков стало смертельным приговором для многих ленинградцев. Даже надбавки за работу уже не спасают. Если военные не наладят нормальные поставки еды, то боюсь зимой будет очень тяжело. На работе? Ну там тоже ни чего хорошего. Как я уже тебе писала, из Луги нас эвакуировали и теперь я, по настоянию Светки Маховой, устроилась в «Электроаппарат». Там до войны электростанций делали, ну а теперь мы с девчатами там противотанковые мины собираем. Работа не хитрая, но тяжелая, ведь каждая такая болванка килограммов двадцать, наверное, весит. За день бывает натаскаешься... Эээхх. Пока все хорошо, но боюсь как бы эта работа не сказалась на ребенке - шершавые мужские руки с невероятной нежностью погладили, пока еще практически не изменившийся, живот.